Трагедии
Одной сегодня будет меньше, изверг...
Спросить тебя: зачем ей умирать?
И что в ответ придумаешь? Молчи,
Сама скажу: чтоб Менелай Еленой
Вновь завладел... Отдать свое дитя
Распутнице на выкуп — что за прелесть!
1170 На гнусное из гнусных променять
Клад самый драгоценный — вот находка...
А ты, скажи, подумал ли, когда
В поход уйдешь надолго ты, что будет,
Что будет с сердцем матери ребенка,
Которого зарежешь ты, Атрид?..
Как эта мать на ложе мертвой птички
Осуждена глядеть и на гнездо
Пустое дни за днями, одиноко
Глядеть, и плакать, и припоминать,
И повторять всечасно: «О малютка,
Отец тебя убил, не кто другой».
Скажи, Атрид, ты разве не боишься
Расплаты? Ведь ничтожный повод, и
1180 Там, в Аргосе, в кругу осиротелых
Сестер ее и матери — тебя
Прием, достойный дела, встретить может...
О нет, богами заклинаю, царь,
Не зарождай виною злодеянья!..
«Я жрец, — ты говоришь, — а не палач».
Жрец, а какой, скажи, Атрид, молитвой
Благословенье призывать на нож
Ты думаешь, подъятый на ребенка,
На плоть и кровь свою, Агамемнон?
А я? могла бы я с тобой молиться?
С убийцею и за убийцу — нет!
И если б бог, малютку пожирая,
1190 От матери еще молитвы ждал,
Он был бы глуп... Но дальше, царь, вернувшись
Домой, ужель ты б мог ласкать детей?
О, ты бы не решился! Да ребенок
Не захотел бы ни один глядеть
На этого жреца их детской крови...
Ты это взвесил? Или жезл один
В уме держал да в сердце жажду чести?
Вот что сказал бы в войске правый муж:
«Коль парусам ахейским ветер нужен,
Пусть жребий нам укажет жертву-дочь!»[766]
И было бы то истиной. Зачем же
1200 Других детей спасать, казня своих?
А если уж на то пошло, Елену
Спартанский царь мог дочерью купить.
Я, верная, должна терять ребенка,
Чтоб в терему распутнице сберечь
Ее дитя?.. На это, если можешь,
Ответь, Атрид... Но только это — правда;
А если правда, так подальше нож,
И дочери родной, отец, не трогай!
Корифей Послушайся ее, Агамемнон,
1210 И береги детей: и все так скажут.
Ифигения Волшебных уст Орфея не дано,
Родной мой, дочери твоей, чтоб свиту
Из камней делать и искусной речью
Сердца людей разнеживать... Тогда
Я говорить бы стала; но природа
Судила мне одно искусство — слезы,
И этот дар тебе я приношу...
Я здесь, отец, у ног твоих, как ветка,
Молящих дар; такая ж, как она,
Я хрупкая, но рождена тобою...
О, не губи ж меня безвременно! Глядеть
На божий мир так сладко и спускаться
В подземный мир так страшно, — пощади!
1220 Я первая тебе сказала «папа»,
И ты мне первой — «дочка». Помнишь, я
К тебе взбиралась на колени с лаской?
О, как ты сам тогда меня ласкал!
Ты говорил: «Увижу ль я, малютка,
Счастливою женой тебя? цвети,
Дитя мое, на гордость нам, Атридам!»
А я в ответ, вот как теперь, твоих
Касаясь щек: «О, если б дали боги
Тебя, отец, когда ты будешь стар,
В дому своем мне нежить, вспоминая,
1230 Как ты меня, ребенка, утешал!»
Все в памяти храню я, все словечки!
А ты забыл, ты рад меня убить...
О нет, молю тебя, тенями предков
Пелопа и Атрея заклинаю
И муками жены твоей, отец,
Моей несчастной матери, которой
Сегодня их придется испытать
Из-за меня вторично... сжалься, сжалься!..
Парисов брак!.. Елена!.. Разве ж я
Тут виновата чем-нибудь? Откуда ж
Твой приговор?
Ты сердишься, отец?
Ты не глядишь? О, если смерти надо
Меня обнять, дай унести в могилу
1240 Наследие мое, твое лобзанье..,
(Ласкаясь к нему, плачет.) Ты, мой Орест, отстаивать друзей
Твоя рука еще не научилась,
Но плакать ты со мною можешь, брат,
Моли ж отца слезами, чтоб меня
Не убивал.
Когда мы в горе, дети
Не говорят, а понимают все.