Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

На этот раз для осознания ситуации потребовалось всего две недели. И то только потому, что в начале третьей недели немцы сами предприняли попытку контрнаступления. Именно попытку, продвижение немцев измерялось километрами и через неделю они выдохлись окончательно. Наступила оперативная пауза, обе стороны рыли окопы, накапливали боеприпасы и восполняли потери в людях. После трехнедельного пребывания на плацдарме танковую армию вывели в резерв.
Авторота разместилась в польском селе. Хозяйка, низенькая полька лет тридцати пяти, сварила водителям чугунок картошки, в который те вывернули пару банок американской тушенки. Хозяйку пригласили за стол, та, непонятно с чего расщедрившись, выставила еще и бутыль мутного бимбера. Смертельно уставший Вова махнул всего-то полстакана, картошечкой закусил и сам не заметил, как выпал из реальности.
Проснулся он на следующий день, далеко за полдень, судя по положению солнца. Причем проснулся на кровати и без одежды, хотя кальсоны и нательная рубаха были на месте. Выбравшись из-под одеяла, Вова натянул свою пропотевшую, покрытую масляными пятнами форму, сунул ноги в сапоги и отправился искать местный освежитель. Выход Вовы в общую комнату сопровождался ехидными усмешками сослуживцев, хотя сам он никаких косяков за собой не помнил. Выпил, поел, дальше провал. Освежившись, он вернулся к этому вопросу.
– Ну, колитесь, чего вчера было?
– Да ничего не было, – пустились в отрицалово кореша.
– А чего тогда лыбитесь? – продолжил допрос Вова. – Я, как выпил, ничего и не помню. Что дальше было-то?
– Хозяйка тебя в спальню увела, да на свою кровать уложила.
Так это была хозяйская кровать!
– А дальше?
– Дальше она к нам вернулась, гулять продолжили.
Устал человек, выпил, сморило его. Хозяйка помогла лечь спать. И с чего тогда ржать? Рассказчик тем временем продолжил:
– Через полчаса хозяйка из-за стола встала и в спальню нырнула.
Вова напрягся.
– Еще через четверть часа выскакивает вся в слезах, шипит, как кошка.
– А что? Я ничего…
– В том-то и дело, что ничего. Опозорил ты, Саныч, Красную армию, а еще ефрейтор!
Тут уже все заржали в голос. Хозяйка, вероятно, пыталась Вову пробудить, и не только Вову, но к ее стараниям, судя по всему, оба обитателя ее кровати остались глухи.
– Да я, считай, трое суток не спал, из-за руля не вылезал, устал как.
Лопуховские оправдания звучали жалко, это он и сам понимал, но решил сегодня же вечером восстановить свое реноме. Объект, правда, красотой не блистал, да и возраст далеко не юный, но все женские причиндалы были в наличии. Визуально же в темноте большой разницы между хозяйкой и какой-нибудь моделькой нет, особенно если перед этим стакан на грудь принять. А что если найти ее прямо сейчас и пообщаться где-нибудь в сараюшке? Да и кусты по летнему времени пойдут.
Приняв решение, Вова затянул ремень, лихо сбил на ухо пилотку и двинул на выход.
– Если начальство будет искать – я скоро приду.
И вышел, сопровождаемый гнусным ржанием гадов-сослуживцев. Не к ночи будь помянутое начальство не преминуло испоганить Вове намечающуюся лафу. На выходе из дома он столкнулся с лейтенантом Никифоровым.
– О, Лопухов, хорошо, что я тебя нашел! Собирайся, надо горючее в первый батальон доставить.
– А чего я? – возмутился Вова. – Других, что ли, нет?
– Во-первых, я тебя первым встретил. Во-вторых, а почему не ты?
Вова быстро перебрал в голове аргументы, препятствующие его немедленной отправке в рейс, но не нашел ни одного уважительного. Ладно, тут недалеко, к вечеру обернется, а женщина никуда от него не денется.
– Есть в рейс, – нехотя согласился он.
Еще никогда короткая дорога не казалась ему такой долгой. Село, где расположился первый танковый батальон их бригады, уже виднелось где-то в километре. Бочки быстренько выгрузить и обратно. Какого хрена им вообще горючее понадобилось, на месте ведь стоят?
Та-та-та-та-та-та! Вова автоматически ударил по педали тормоза, и снаряды взбили дорожную пыль буквально перед капотом «шеви». Ба-бах! Бах! Сильный удар в левое бедро. Боли не чувствовалось, но нога моментально онемела. Штанина быстро намокала. Не забыв прихватить автомат, Вова вывалился на дорогу. Рядом с ним из пробитых бочек в кузове стекал на дорогу соляр. Пара «фоккеров» неторопливо разворачивалась для повторного захода. Охотники. Не обращая внимания на текущую кровь, он постарался отползти подальше от машины. «Шевроле» стоял на дороге с распахнутой дверцей, как бы приглашая вернуться, двигатель продолжал работать, но Вова знал, что машина уже обречена.
 
Та-та-та-та-та-та! Та-та-та-та-та-та! Оставив на земле большой оранжево-черный костер, пара фрицев взмыла в небо и взяла курс на запад. Они свое дело сделали и надолго здесь оставаться не стали. Осторожные, сволочи! В сапоге уже заметно хлюпало. Вова ощутил, как вместе с кровью из него вытекает жизнь. Он торопливо стащил с себя ремень, перетянул ногу. Потом рванул зубами упаковку индивидуального пакета и начал бинтовать ногу прямо поверх галифе. Сейчас главное остановить кровь. Танкисты должны заметить дым пожара и послать кого-нибудь на помощь, надо только немного потерпеть, совсем немного.
Глава 11
Госпиталь располагался в трехэтажном каменном здании, стоящем на территории католического монастыря. Говорили, что в этом монастыре располагалась больница чуть ли не с четырнадцатого века. По ночам город опускался во тьму. Немцы время от времени пытались бомбить железнодорожную станцию и сам город, поэтому соблюдалась светомаскировка. К тому же уличное освещение Львова было газовым, а самого газа не было, зажечь фонари все равно невозможно. А бывало, что по ночам и постреливали, хоть и нечасто.
У ранения в ногу есть свои преимущества. Во-первых, можно спать сколько угодно, никто не поднимет и на хозработы не припашет, даже еду приносили в палату. Во-вторых, есть можно все, что угодно, в отличие от ранений в живот. В-третьих… Вова несколько минут мучился, но других преимуществ не нашел. Недостатков было больше. До туалета дойти – проблема, а первое время сестричкам утки из-под него выносить приходилось. Лежать приходилось постоянно на спине, шевельнешься – ногу моментально простреливает боль. Постоянно одни и те же рожи вокруг, ходячих мало, да и те еле ползают, стуча костылями. Изредка довольно болезненные перевязки, остальное время оставалось только лежать и ждать пока на ляжке нарастет мясо. Скучища.
Одно развлечение – за медичками наблюдать. Иногда в палату очень даже ничего заглядывают, жалко, что редко. По большей части местный женский персонал пребывал уже в почтенном возрасте, но Вова все равно был им благодарен. Когда его еле живого и бледного от потери крови привезли в госпиталь, ему перелили пол-литра крови, а донором был кто-то из этих ужасно милых женщин.
О, в коридоре какая-то суета началась.
– Тетя Таня, тетя Таня, что за шум?
Тете Тане едва перевалило за двадцать. Пухленькая, круглолицая с кудряшками, как раз одна из тех, на кого приятно посмотреть лишний раз.
– «Контуженых» привезли. Сразу пятерых.
Контужеными называли уроженцев Западной Украины, призванных сразу после освобождения. Едва хлебнув фронтовой жизни, они начинали искать способ свалить домой. Одни просто дезертировали, пока фронт не успел далеко уйти от родных мест, другие начинали симулировать контузию. Кто-то запустил среди них слух, что контуженых отправляют домой, вот и попадали эти симулянты в госпиталь с завидным постоянством. За три года войны медперсонал навидался всякого, «контуженых» выявляли даже не врачи, а сами медсестры, еще на сортировке. После этого с ними беседовал особист госпиталя, старший лейтенант. Если симулянт признавался в ходе этой беседы, его просто отправляли в штрафную роту. Начинал упорствовать – шел под трибунал. Бывало, в одной партии привозили двух-трех, но чтобы сразу пятерых – первый раз. Не иначе контузия заразной стала.