Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

– Вот здесь «студебеккер» с понтона ушел, там и остался. Вот тут «шевроле» на мину наехал. Его с дороги в овраг спихнули, кверху колесами лежит, раздатка и задний мост целые. Тут еще один «студер» под мостом лежит, даже кабина над водой торчит.
– Откуда сведения? – удивился Кальман.
– Источник надежный, – улыбнулся Вова, – «шевроле» надо раздеть побыстрее, пока кто-нибудь другой не подсуетился.
– Еще что-нибудь есть?
– Есть еще ЗиС и полуторка. Три пушки ЗиСки.
– Дивизионки?
– Конечно!
Если кто не знает, то семидесятишестимиллиметровая дивизионная пушка – это не только ствол, люлька, станины и противооткатные устройства, но еще и два дефицитнейших колеса от полуторки, славная была у Вовы охота.
– Ну хорошо, – почесал лоб Кальман. – А как мы «студебеккеры» вытащим? У берегов уже лед намерз.
– Мы, в конце концов, танкисты или где? Возьмем в ремроте тягач, и готово.
– Как все у тебя просто. Ладно, насчет тягача я договорюсь, завтра будет. А ты бери ремлетучку, механиков и прямо сейчас приступай, а то вон ряху в медсанбате наел, аж смотреть противно.
Ремлетучка А – полуторка с деревянной будкой. В будке набор инструментов, тиски и автоген. Выехали сразу, как рассвело. Начать решили с пушек, но тут не повезло – одна оказалась разбита в хлам, просто груда железа с нелепо торчащим из нее покореженным стволом, вторую кто-то успел раздеть до них, на ходу подметки режут, сволочи. У третьей годным признали только одно колесо, второе посекло и покорежило осколками. Ну, хоть что-то.
До перевернутого «шевроле» добрались в вечерних сумерках, в декабре темнеет рано. Лезть в уже заметенный снегом овраг никому не хотелось, как и гайки крутить в темноте.
– Здесь село рядом, там переночуем, согреемся, а утром начнем.
Остальные согласились, кому охота ночью, на пусть и небольшом морозе, в железе ковыряться? Хата, в которой Вова ночевал в прошлый раз, оказалась свободной. Только расположились, ватники скинули, фляжечку заветную достали, как вернулся сын хозяйки и по совместительству тайный Вовин агент – парнишка лет десяти-одиннадцати.
– Дядько Володя, в сусидний хати теж вийськови зупинились!
– Ну и что?
– Вони говорыли, що теж до тиеи машини приихалы!
Вот гады, если в кузове их машины пошуровать, то наверняка отыщутся снятые со второй пушки колеса. Но это будет уже перебор.
– Слышали, хлопцы? Подъем.
Подъем сопровождался изысканным набором чисто русских выражений. Вова сунул пацану заранее припасенную для таких случаев банку сгущенки.
– На, держи. Про нас молчок.
Ночь, минус пять, тусклый свет фар и четыре русских мужика с набором гаечных ключей, парой ломов и автогеном. И какая-то там мать им в помощь. К утру от «шевроле» осталась рама, изуродованная кабина и поврежденный взрывом блок двигателя, с которого было снято все, что не пострадало, и было признано годным к дальнейшему использованию. Даже руки никто не отморозил.
На следующий день вся компания отсыпалась, потом приступили к подъему затонувших «студеров». Начать решили с того, что лежал под мостом. Тут и глубина меньше, и машина осталась на колесах, и с моста до нее добраться проще. Операцию возглавил сам Кальман.
– Ну, кто полезет?
Желающих лезть в стылую декабрьскую воду не нашлось.
– Флягу спирта даю и два дня увольнения.
Ротный хорошо знал своих подчиненных, нашлось сразу несколько добровольцев. Кальман выбрал одного.
– Ничего, у нас еще один утопленник есть.
Водолаз сбросил сапоги, ватник, полез с моста в воду. Зенитчики, охранявшие мост, взирали на эту возню неодобрительно, но вмешиваться не рисковали, танкисты действовали уверенно и решительно. К берегу подогнали тягач, ту же «тридцатьчетверку», только без башни. Водолаз забрался в кузов, перелез на капот, с моста ему кинули трос. С третьей попытки трос был пойман, началась самая ответственная часть операции. Вынырнув, доброволец замахал руками.
– Зацепил!
– Давай! – скомандовал Кальман.
Тягач рыкнул, дизелем, плюнул черным дымом и двинулся вперед. Трос пополз из воды, натянулся…
 
– Не оборвался бы!
– Не боись, – успокоили Вову, – мы им танки таскаем, а «студер» вчетверо легче будет.
Тягач напрягся, кабина тронулась с места и пошла, пошла, пошла. Над водой появилась обрешетка кузова, капот, решетка радиатора, бампер. Притормозили, вода с шумом стекала из всех щелей. Замерзшего водолаза сдернули с машины, засунули в будку ремлетучки, раздели, растерли спиртом и закутали в тряпки. Целая фляга медицинского обходится дорого. Дальше – проще, взломав прибрежный лед, «студебеккер» оказался на берегу. Передок был смят при падении с моста.
– Рама винтом пошла, – дал заключение один из ремонтников.
Трос укоротили, тягач потащил добычу на разборку в расположение автороты.
В подъеме второго «студера» Вова участия не принимал, он уже полным ходом восстанавливал свою машину, используя запчасти распотрошенного «шевроле». Историю подъема рассказал Никифоров.
– Машину шестами с лодки нащупали. Михальченко спирту глотнул, трос в руку взял и нырнул. Выныривает, «зацепил» с первого раза. Ну его сразу на берег, спиртом растирать. Тягач тянет, кабина из воды показалась, только странная какая-то. Вытащили, так и не поняли что, то ли немец, то ли француз, то ли еще кто.
– Пацаны говорили, что грузовик был американский, с тремя мостами, – встал на защиту Лопухов.
– Ты дальше слушай. Кальман орет: «Ты что зацепил?» Иваныч: «Что нащупали, то и цеплял, там же ни хрена не видно». Прочесали дно второй раз, нашли еще что-то, а что именно не понять. Только он на боку лежал, повозиться пришлось, пока на колеса перевернули. Вытащили, точно «студер», в кузове несколько ящиков осталось со снарядами. А мы его тягачом кантовали, хорошо хоть взрыватели не были вкручены.
Вова пошел, взглянуть на добычу. Если не считать выбитых стекол и помятого крыла, машина выглядела вполне целой. Значит, починят, номера сменят, и будет в автороте на одну единицу автотехники больше.
Свой «шеви» Лопухов восстановил за неделю. Машина, конечно, не выглядела как новая, скорее наоборот, как изрядно помятая жизнью, но все-таки ездила. Причем неплохо. Вова даже сменил два колеса на более приличные и обзавелся второй запаской, вещью на фронтовых дорогах крайне необходимой. Успел как раз к началу нового наступления. Нашего, конечно же.
Числа десятого января выпало Вове обратным рейсом раненых в медсанбат везти. Уже в темноте он сдал задом во двор крытой соломой хаты, попутно свернув попавшийся под колеса плетень. Началась привычная суета – разгрузка и сортировка. Вова в ней участия не принимал, стоял у заднего борта, втайне надеясь увидеть знакомое лицо. Точнее, знакомых лиц тут суетилось много, но одного, того, что нужно, не видно.
– Сколько привез?
– Семерых. Здрасьте, Нина Антоновна.
– Лопухов, Вова? Не узнала.
– Значит, богатым буду.
Не выдержав, Вова поинтересовался:
– А как там Анечка поживает?
– Нет ее больше.
– Убили?! – ахнул Вова.
– Типун тебе на язык, домой отправили.
– Это почему?
– Да потому, что пузо расти начало. А капитан-то ее, как узнал, так сразу и перевелся куда-то. Говорят, жена у него в тылу есть и ребенок.
Вова произвел немудреный расчет. Выходит, что, когда он сюда попал, она уже… Дура девка. Да и сам хорош.
– Закончили? До свидания, Нина Антоновна.
Лязг стального борта заглушил ответные слова, но почему тогда так сжалось сердце? Вдруг захотелось закурить. И выпить. Точнее, напиться. Но некогда, канонада пробивалась даже сквозь бормотание мотора на холостом ходу.
В середине января наше наступление выдохлось. Корпус вывели во фронтовой резерв, и у водителей появилось время на приведение техники в порядок. Упорный Вова нашел-таки крыло для своего «шеви», подкрасил, подмазал, подрегулировал с помощью более опытных товарищей, и грузовик преобразился. Не стыдно и в город, не то что на склад ГСМ выезжать.