Память гарпии (СИ)

«Ну и ладно, — подумал Орфин. — Может, это главнее. Пусть к ней не вернулись конкретные воспоминания, но вот же она — Рита. Ее пылкая своенравность и ее щедрость. Чего еще желать».
Энергия текла по переплетенным пальцам, сливая две души воедино. Он упивался ее восторгом, как своим. Почти таял в ней, теряя идентичность, и знал, что она так же тает в нем. От полноты чувств он начал напевать — они танцевали в такт, насколько позволяла тесная лодчонка. Воздух вибрировал от эмоций, и лампы в комнате мерцали сами собой.
Он обнимал ее всё крепче, пропуская через себя в Бытое, проникаясь ее вибрирующей энергией. Ноги дрожали от изнеможения, и стоило бы взять перерыв, но он не хотел прерывать этот момент. Рискнул назвать ее тем самым именем.
— Я скучал по тебе, Рита.
Она на миг сбилась с ритма, и танец прервался. Они просто стояли обнявшись.
— Ты так и не рассказал, что между нами было, — тихо сказала она.
— Теперь я и сам могу только гадать.
Он опустил голову ей на плечо, уткнулся носом в ухо.
— Я надеялся, что ты вспомнишь и расскажешь мне, — добавил он шепотом.
Она вкрадчиво повернула голову, потянулась к Орфину, и он снова поцеловал ее — долго и чувственно. В этот раз губы покалывало, как шампанским, и жар разливался по призрачным телам. Оторвавшись на миг, Орфин вдруг заметил вокруг Риты светящуюся паутину. Белые нити стяжками покрывали ее кожу и разгорались всё ярче с каждой секундой. Рита стала похожа на тряпичную куклу, которую ремонтировали столько раз, что швы расчертили ее, как белесые шрамы.
Несколько светящихся нитей тянулись вдаль, в темноту, делая из гарпии подобие марионетки.
Рита ничего не замечала, ее взгляд был затуманен вожделением. Она снова притянула Орфина к себе, и прикосновение к нитям обожгло его слабым электричеством.
Путы на шее Риты запульсировали серебром. Они становились плотнее и толще, и небольшие искры метались по ним, как по проводам. Они прилетали издали и носились вокруг Риты. Сама того не осознавая, она аккумулировала энергию. Интуиция подсказала Орфину, что этому не нужно мешать. Он чувствовал своего рода озарение. Тис волей-неволей льнет сейчас к воспоминаньям, тянет их к себе — и вот они стекаются и кружат вокруг нее сонмом. Осталось только найти способ их впустить.
Всё это казалось абсурдным символизмом с точки зрения Бытого, но именно так работала Пурга. Воспоминания — это чистая энергия, единственное, что действительно существует после смерти.
  
Глава 26. Цирцея
 
«Ты — царица этой вечной ночи »
Время потерялось в мерцании их страсти, и всё же оно не стояло на месте. В Бытом вернулся отец девушки и с грохотом выронил пакеты при виде вакханалии, которую устроила его милая дочка. Он ловил ртом воздух.
Заметив отца, девушка резко затихла, сжимая в пальцах очередной деревянный корпус.
— Папа, прости… — пробормотала она. — Мне так надоели эти часы…
Двое замерли, глядя друг другу в глаза.
Но вдруг, посреди немой сцены, раздался настойчивый стук в дверь. Из-за шока отец не запер ее, и теперь створка с лёгким скрипом отворилась. За ней в полумраке лестничной клетки стояла осанистая пожилая женщина в белом. О нет… Орфин и позабыл о ней. Сдавленным шепотом он пояснил Рите, что это земное обличие Асфодели.
Женщина шагнула в прихожую без спросу, как к себе домой. Мужчина возмущённо крякнул.
— Вы что себе позволяете! Вас сюда не!..
Ловким и мягким движением Асфодель набросила ему на шею пышный венок — от резкого движения вокруг разлетелась красная дымка. Мужчина вскинул руку, чтоб снять его, но замедлился и просто коснулся цветов. Его взгляд стал туманным.
— Вы не… — повторил он менее уверенно.
— В моих силах помочь вам и вашим детям, — сказала Асфодель певуче и настойчиво.
— Но мой сын…
— Ваш сын здесь. Не так ли? — она выразительно посмотрела на живую девушку, потрясенно застывшую в дверях спальни.
— Да, папа, — пролепетала она, еле оторвав взгляд от гостьи. — Андрей… он тут. Он говорил со мной, — она посмотрела на потолок. — Скажи еще что-нибудь, пожалуйста.
 
Орфин и Рита переглянулись.
— Отпусти ее! — устрашающе приказала Рита.
Мужчина поморщился от трескучего шуршания. Но из-за цветов его реакции стали заторможенными, и он не мог осознать всю странность происходящего и поразиться ей.
Асфодель притворила за собой дверь и ласково обратилась к девушке.
— Лина, твой брат застрял между жизнью и смертью. Он страдает и он обречен, если ты не поможешь, не отпустишь его.
— Что?.. — девушка отпрянула. Ее остриженные волосы колыхнулись.
Орфин покосился на Риту.
— Что она делает?
Та перевела на него диковатый взгляд. Лицо выглядело отрешенно, и только в глазах носились искры отчаянной решимости и боли. От этого выражения пробирало морозом.
— Она хочет… заполучить тебя. Сделать фамильяром.
— Что?
Вихрь вопросов пронесся в голове, и пугающее подозрение кольнуло Орфина. Что, если этот дом, эти люди — и впрямь его семья? Память о них сгорела в пекле Пурги, но остались резкие эмоции. Он посмотрел на девушку и мужчину новым взглядом. Его отец и сестра?.. Ему словно дали под дых.
— Не слушай ее! — крикнул он через завесу, но слова застряли в Пурге. С тихим «прости…» Рита вдруг выдернула кисть из его пальцев, и синергия оборвалась. Без нее Орфин словно потерял опору.
Вслед за гарпией он вернул восприятие в Пургу — на одинокую лодку посреди пустоты — и уставился в золотые глаза.
— Тис, в чём дело?! Мы должны помешать ей!
Но она молчала и казалась отстраненной и болезненно далекой.
Пытаясь не поддаться панике, Орфин судорожно осмотрелся. Они с Тис всё еще находились на плоте посреди бескрайней серой Пурги. Двигатель внизу натужно гудел, удерживая их на плаву. А значит, они могли улететь отсюда. Возможно, это помешает планам Асфодели.
Думать дольше возможности не было, поэтому Орфин потянулся к рычагу, чтоб пустить лодку на полной скорости прочь. Ладонь коснулась чего-то теплого и влажного, и он рефлекторно отдернул ее.
Только теперь он заметил, как разрослось кровавое древо. Вокруг витала алая пыльца; оседая на стволе, она заставляла его разбухать и давать новые побеги. Влажные лозы вкрадчиво покачивались возле коленей Орфина и плотно обвивали рычаги, блокируя управление лодкой. Он оказался зажат на самом краю, у борта, но ветви тянулись и дальше, постепенно образуя страховочную сеть. Тис стояла ближе к центру плота и без проблем касалась древа. Ее челюсти были плотно сжаты, а зрачки — нездорово расширены.
Убедившись, что нигде не касается кровокорней, Орфин моргнул, выталкивая восприятие в Бытое. Звуки и запахи квартиры снова заполнили его. Было страшно пошевелиться, чтоб вновь не напороться на кошмар Тохи. Но только в Бытом он мог сейчас хоть как-то повлиять на собственную участь.
Асфодель продолжала опутывать речами разумы живых.
— Ты хочешь спасти его душу? Все, что мне требуется — это твое воспоминание о нем, всего одно.
— А… а моя жена? — вдруг подал голос мужчина. — Что с ее душой?
— Достоверно мне неведомо, но полагаю, она давно цветет в садах Элизиума. Не тревожьтесь. Ваш сын и брат сможет отправиться туда же и обрести вечную жизнь. Так не пора ли отпустить его?
— Нет! — крикнул Орфин отчаянно, но голос не смог пересечь завесу.
Лина с надеждой посмотрела на отца, потом снова на Асфодель.
— Значит, нужно любое воспоминание?.. — спросила она.
Асфодель невозмутимо объяснила, что воспоминание непременно должно быть ярким и стойким.
— Такое, которое ты помнила бы до самой смерти. Оно может быть приятным или мрачным — неважно. Главное, чтобы крепким.
— Андрей, ты ещё здесь?.. — Лина притихла в ожидании, но не услышала его криков. — Это мое первое воспоминание о тебе… Наверное, оно самое крепкое?