Обрученные с Югом

— За себя побаивайся, Айк Джефферсон, — фыркнула Бетти. — Дай мне в руки бутылку из-под колы, и я в «Пигги-парке» отобьюсь от трех белых парней!
— Молодец, детка. — Впервые за весь разговор Айк улыбнулся. — Красиво сказала.
— И заметь, сынок, я сказала чистую правду.
— Мне кажется, сексуальное возбуждение немного щекочет нам нервы, — заметил Тревор, побрякивая тамбурином, и все рассмеялись и побежали на стоянку рассаживаться по автомобилям.
Возле «Пигги-парка» на Ратлидж-авеню, недалеко от Хэмптон-парка, я заехал в самый дальний угол подъездной площадки, чтобы рядом осталось место для Айка. Молли доказала, что является завсегдатаем этого заведения, сразу заказав кока-колу и большой сэндвич-барбекю. Тут меня осенило, что Найлз живет в приюте и у него нет ни гроша за душой.
— Повторите заказ четыре раза, — сказал я. — Найлз и Фрейзер, сегодня я угощаю.
— Ты славный парень, Жаба, — ответил Найлз, и я услышал огромное облегчение в его голосе.
Уорми Ледбеттер направлялся к нам в сопровождении кое-кого из своей низколобой свиты. Я напрягся при его приближении. В глазах Уорми всегда поблескивала угроза суда Линча. Но сегодня он присоединился к нашей компании как товарищ по команде. Едва мы с Найлзом вышли из машины, он крепко обнял нас обоих и сказал, что победа над «Ханааном» — лучшее событие в его жизни. После этого он перевел взгляд на Айка:
— Рад видеть тебя, Джефферсон! Давай, вылезай из машины, черт подери! — И как только Айк вылез, Уорми на глазах у белого Чарлстона облапил его. И этот один-единственный жест навсегда переломил что-то в загадочной душе южан. — Айк, ты сегодня играл как черт! Найлз с Жабой тоже здорово играли. Все молодцы.
— Но игровой мяч отец отдал тебе, — ответил Айк. — Он весь год не давал его никому.
— Да, это такая честь для меня! На всю жизнь! — произнес Уорми с глубоким чувством, которого я никогда не замечал в этом неотесанном людоеде. — Так и передай своему отцу, что я это сказал, слышишь?
— Ладно, передам.
Уорми вернулся назад в свое королевство, а нам вынесли подносы. Официант автокафе ловко укрепил их на дверце, и запах копченой свинины наполнил салон автомобиля, щекоча ноздри, дразня аппетит. Я набросился на свой сэндвич, как волк, и с рекордной скоростью проглотил его. Найлз на заднем сиденье не отставал от меня. Мы провели сорокаминутный матч, танцевали весь вечер до упаду, и у нас проснулся такой дикарский, почти зверский голод, что мы сами не ожидали.
— Я мог бы съесть целого кабана, с глазами и жопой, — сказал Найлз.
— Таких непристойностей я в жизни не слышала, — смутилась Фрейзер. — А ты, Молли, как считаешь?
— Да, сильно сказано, — согласилась Молли, но со смехом.
И вдруг ее смех резко оборвался, лицо застыло, а в глазах появился испуг. Я проследил за ее взглядом и увидел, как к «Пигги-парку» подъезжает «ЛеБарон», «крайслер» старой модели, принадлежащий Чэду Ратлиджу. Он медленно въехал на стоянку и дважды объехал вокруг нее, чтобы его уж точно все заметили. Дважды он проехал совсем рядом с нами и погудел, привлекая внимание Молли. Но она уткнулась в свой сэндвич и даже не подняла глаз. Возле Чэда с торжествующим видом сидела Беттина Траск и улыбалась во весь рот улыбкой уцененной Клеопатры третьего сорта.
— Вот сволочь, — донеслись до меня сзади слова Фрейзер.
— Черт, да он дразнит Уорми, насмехается над ним прямо в лицо, — простонал Найлз.
Чэд для парковки выбрал место рядом со скамейками для пикника, где расположился Уорми со своей шайкой плохишей: девицы курили, парни пили пиво. Я чувствовал себя как человек, которому предстоит стать свидетелем катастрофы, и устремил взгляд туда, где должна была разыграться драма человеческих страстей. Я даже не заметил, как Айк вышел из своей машины и подошел к моему окну.
— Не будем вмешиваться, ребята, — сказал он. — Это все равно что дразнить королевскую кобру. Что бы сейчас ни случилось, Чэд сам напросился.
— Почему он это делает? — недоумевал я.
— Потому что знает, какое место занимает в городе, — ответила Молли. — Он, видите ли, у нас недосягаемый и хочет доказать это Уорми. И тебе, Лео. И тебе, Айк. И тебе тоже, Найлз.
 
— Мне даже интересно! Что Чэд думает о нас? Как вы считаете, Молли, Фрейзер? — спросил Найлз.
— На самом деле он к вам очень хорошо относится, — ответила Молли. — Он благодарен вам за то, что вы в команде дружески приняли его.
— А в глубине души? — допытывался Найлз. — В самой глубине?
— В глубине души он презирает вас и считает ниже себя, — закрыв глаза, спокойно ответила Фрейзер. — Гораздо ниже.
— Забавно узнать, как тебя оценивают другие, — сказал Айк, не сводя глаз с пятачка перед скамейками.
Гроза разразилась внезапно и развивалась стремительно. Уорми сорвался со скамейки, подлетел к машине Чэда, открыл переднюю дверцу и выволок Чэда за волосы. Крики Чэда были почти не слышны из-за смеха и аплодисментов свиты Уорми, которая приготовилась к неминуемому поединку. Смазав пару раз Чэду по лицу, Уорми принял боксерскую стойку — он приглашал противника к честному бою.
Если бы Чэд по-мужски принял бой, один на один, финал у вечера вышел бы более достойный. Но вместо того чтобы поднять кулаки, Чэд сказал так громко, что, наверное, мог слышать весь полуостров:
— Уорми, отец учил меня никогда не вступать в драку со всякой швалью, не унижать своего достоинства.
— Вот как? В самом деле? Ну и ну! А у меня другое мнение. Я думаю, ты боишься со мной драться, полные штаны наложил от страха. Пупсики, которые живут к югу от Брод-стрит, вообще все трусы. Боятся за себя постоять.
Уорми сделал шаг навстречу Чэду и начал ладонью наотмашь хлестать по лицу — шлеп, шлеп, шлеп, — пока тот не заорал:
— Я выпустил бы из тебя кишки, Уорми, но родители учили меня никогда не опускаться до плебеев!
— Защищайся, пупсик. Это же не балаган какой-нибудь. Веди себя как положено. Нет, в самом деле, как прикажете драться с человеком, если у него вообще нет гордости? — обратился Уорми к публике.
Он неожиданно для всех сорвал с Чэда дорогую, прекрасно сшитую рубашку, и тот стал похож на бездомного, которого можно встретить летом в парке. Вряд ли кто-то будет воспринимать всерьез полуголого человека на автостоянке, где все в рубашках. По крайней мере, мне это казалось маловероятным.
Оценивая ситуацию, Уорми окинул взглядом «Пигги-парк», потом взглянул на рубашку Чэда. И тут его озарило, что случалось нечасто: он высморкался в скомканную рубашку, швырнул ее на землю и втоптал в грязь. Без всякой паузы Уорми двинулся к машине Чэда, открыл пассажирскую дверцу и протянул руку Беттине Траск. Ко всеобщему удивлению, Беттина взяла его руку, вышла из машины и триумфально прошествовала в отдельный зал рядом с решетками барбекю.
Униженный до предела, Чэд наблюдал за развитием событий, дрожа от беспомощности и ярости. Он воздел кулак к небу и крикнул в открытую дверь:
— Эй, Уорми, гребаный урод! Я буду качаться целый год, а потом вернусь и надеру тебе задницу! Запомни, ровно через год, день в день. Клянусь! А я свое слово всегда держу! Под Декларацией о независимости стоит подпись моего предка! Имей в виду, я человек чести. Через год размажу тебя по всему «Пигги-парку».
К концу монолога Уорми вышел, грустно покачал головой и одним ударом поставил Чэда на колени.
— Заткнись, сынок, — сказал Уорми. — Я хочу съесть сэндвич в тишине и покое, вместе с моей девушкой.
Последовал взрыв оглушительного смеха. Сидя в машине, мы смотрели, как Чэд забрался в свой «крайслер». Вместо того чтобы выехать на Ратлидж-авеню, он дал задний ход и подъехал к моей машине. Сначала он показал мне кулак, потом стал с маниакальным упорством, как ненормальный, жать на гудок. Я услышал шорох справа от себя — это Молли выскользнула из машины и, захлопнув дверцу, спокойно пошла к Чэду. Он распахнул перед ней дверь, приглашая садиться. И Молли села на то место, для которого была рождена.