Обрученные с Югом

Двери его квартиры на Юнион-стрит всегда были гостеприимно открыты для нас, здесь мы чувствовали себя как дома, приезжая в отпуск в эту Страну чудес. Тревор не только давал нам кров, он был нашим гидом как знаток и патриот своей новой родины. Поэтому, когда самолет знакомого продюсера Шебы приземляется в Окленде и лимузин подвозит нас к принадлежащему тому же продюсеру особняку на Вальехо-стрит, мы чувствуем себя так, словно вернулись домой. Продюсера, который предоставил Шебе свой самолет и дом, чтобы она могла найти брата-близнеца, зовут Сол Маркс. Дом построен в итальянском стиле, из него открывается вид на залив, на мост Золотые Ворота, на Саусалито и на белоснежную панораму города. Немногословный шофер-ирландец просит нас, чтобы мы называли его Мюррей.
— И все-таки, что нужно сделать, чтобы продюсер пустил тебя пожить в такой домик? — интересуется Бетти, пока Мюррей переносит наши чемоданы в вестибюль.
— Поиграть с его крошечным членом, — отвечает Шеба.
Она дает Мюррею на чай, потом разводит нас по нашим спальням. Мне достается комната в подвальном этаже, без окон, за что Шеба извиняется.
— Я заказала ужин из китайского ресторана, — добавляет она. — Встретимся в гостиной, когда разберем чемоданы.
Поднявшись наверх, я застаю всю шумную компанию друзей перед окном в деревянной раме — они сгрудились и любуются тем, как солнце погружается с безоблачного неба в ярко-синий Тихий океан. Вода закипает расплавленным золотом, затем вспыхивает алым и в завершение розовеет, как лепестки роз.
— Глядя на закат, я начинаю верить в Бога, — говорит Бетти.
— А я, глядя на закат, думаю о том, что мне предстоит умереть, — откликается Молли.
— Скажите на милость, для чего мы взяли Молли с собой? — улыбается Фрейзер, ее лучшая подруга и сестра ее мужа.
— Чтобы она развлеклась немного? — предполагаю я.
— Вот мы еще на один день ближе к вечной разлуке. Ближе к нашему уходу, — продолжает Молли.
— А я, глядя на закат, думаю о том, что он будет покрасивей кучи говна, — наливая себе выпить, заявляет Айк. — Всегда замечал, что белые думают много лишнего.
Мы пируем за ужином, доставленным из ресторана, и эта китайская еда намного вкусней той, которую мне доводилось есть на Юге. Мы едва не стонем от наслаждения. Впервые мы отведали эти кушанья в начале семидесятых, когда Тревор пригласил нас в Сан-Франциско. Найлз вспоминает, как я разозлился на крошечную китайскую общину Чарлстона и утверждал, что китайцы забывают все секреты кухни своих предков, едва пересекают границу штата Южная Каролина. Это случилось после двух недель, проведенных у Тревора, которые можно назвать нашим со Старлой медовым месяцем.
— У меня на душе неспокойно, — говорит Фрейзер. — Еда отменная, вино отличное, но мы сюда приехали по делу. К тому же я скучаю по детям. Дай нам какое-нибудь задание, Шеба. Скажи, что делать завтра.
Шеба раздает всем листы с длинным перечнем фамилий. Ее предусмотрительность производит впечатление и внушает надежду. С редкостным терпением она дожидалась момента, чтобы приступить к деловой части нашей поездки. Из прекрасного кожаного портфеля она вынимает и вручает всем нам папки, полные сведений, слухов, намеков о Треворе и о последних встречах с ним.
— Бетти и Айк! Я хочу попросить вас, чтобы вы отправились в отделение полиции, рассказали там, для чего вы приехали, и заручились их содействием, если возможно. Лео встретится с приятелем-газетчиком Хербом Каеном. В этом списке перечислены все геи, с которыми общался или спал Тревор за последние пятнадцать лет. Есть еще музыканты, с которыми он выступал. Есть люди, которые нанимали его играть на приемах. Я хотела бы, чтобы Молли и Фрейзер извлекли все возможное из этого списка. Сейчас я покажу вам одну фотографию. Я сделала ее, когда в последний раз виделась с Тревором в Сан-Франциско.
— Ты останавливалась у него? — спрашивает Айк, изучая фотографию.
— Я же кинозвезда, детка, — усмехается Шеба. — Я не могу ютиться по чьим-то квартирам. Я останавливаюсь в пентхаусе «Фэрмонта». [71]
 
— Эх ты, Айк, деревенщина, простофиля! — поддразнивает Молли. — Как ты мог подумать, что кинозвезда снизойдет своей задницей до многоквартирного дома!
Шеба пропускает слова Молли мимо ушей.
— Не забывайте, что у нас с Тревором были прохладные отношения в последнее время, — говорит она. — Ему намного приятней было общаться с вами, он и чувствовал себя свободней. Мы с ним напоминали друг другу об ужасных годах детства, которое оба старались забыть. Каждый из вас найдет свое задание на подушке. Там же все необходимые материалы: карты, справочники. А кое-кому придется обследовать трущобы. Этим займетесь вы, мальчики. Самое ужасное в СПИДе то, что в конце концов остаешься без гроша в кармане. И заканчиваешь в дешевых гостиницах и блошиных притонах.
— Кто видел Тревора последним? — спрашивает Фрейзер.
— Его доктор из клиники по лечению СПИДа, которая находится в Кастро, — отвечает Шеба. — Он сказал мне, что за два года Тревор похудел на двадцать фунтов.
— Боже мой! — восклицает Бетти. — Он и без того был такой заморыш!
— А потом он пропал, — продолжает Шеба. — Во время последнего визита доктор поставил ему диагноз — саркома Капоши. [72]
— Нет, только не это, — вздрагивает Молли. — Это ужасно. Лицо покрывается язвами и коростой.
— А что с Беном Штейнбергом? Джорджем Стикни? Тильманом Гарсоном? — спрашивает Бетти. — Это были его закадычные друзья, когда мы с Айком приезжали два года назад.
— Все умерли, — отвечает Шеба. — Совсем молодые ребята, и все на кладбище.
Молли поднимается из-за стола и подходит к огромному окну, которое служит рамой для великолепной картины сверкающего огнями ночного города. Одинокая фигурка с опущенными плечами. Ее силуэт напоминает тех беспомощных свидетельниц Страстей Христовых, которых так часто изображали художники Возрождения. Мы все подходим к ней, чтобы быть вместе. Мой взгляд падает на мост Золотые Ворота, похожий на драгоценную перемычку между двумя музыкальными шкатулками. Струнное трио архитектуры, искусства, грусти объединяет нас в душевный союз, и мы думаем о нашем больном друге.
— Не пора ли нам баиньки? — оглядывая нас всех по очереди, говорит Шеба.
— Я не хотел затрагивать эту тему, Шеба, — начинает Айк. — Все ждал подходящего момента. Но он, похоже, никогда не наступит. Где ваш отец, будь он неладен?
Лицо Шебы мгновенно искажается ненавистью, но ей удается совладать с собой.
— Я не хочу говорить об этом мерзавце. Ты же знаешь, Айк.
— Ты прекрасно понимаешь, почему я спрашиваю. И понимаешь, почему это так важно.
— Мы все заслуживаем того, чтобы спустя столько лет узнать правду о твоем отце, — вмешиваюсь я. — Хоть никому из нас этот разговор не доставляет удовольствия.
— Если тебе очень больно отвечать, тогда не надо, — подает голос Молли.
— Ты не совсем права, Молли, — возражает Найлз. — Нам необходимо знать, по крайней мере, где он.
— Все верно, — вздыхает Шеба. — Если коротко, то после того, как я окончила школу, он последовал за мной в Лос-Анджелес. Я ничего не знала. Он изобретателен и хитер, как черт. Вскоре я получила роль, стала актрисой. Он отыскал меня — я тогда снимала квартиру в Вествуде — и изнасиловал.
— Не надо, больше ничего не говори, — прерывает Фрейзер.
— Нет, мальчики правы, вы должны все знать. Он держал меня взаперти, издевался, но в этом не было ничего нового, все это было и в детстве. Тогда я и научилась уходить в себя. Это умение помогло мне. Потом он отстал от меня, уехал в Сан-Франциско. И проделал то же самое с Тревором. После второго фильма я наняла телохранителя. Папочка едва не убил беднягу. Я даже не знала, что сказать полицейским. Какое имя назвать? Как его описать? Отец поменял множество имен. И внешность менял постоянно. То рыжие волосы, то седые, то лысый. Он носил усы, бороду, бакенбарды. Менял линзы — то карие глаза, то голубые, то зеленые. А головные уборы! Берет, эспаньолка, ермолка, бейсбольная кепка.