На дальних рубежах (СИ)

При этих словах Джейс замер. В груди защемило, поперек горла встал ком, глаза жгло от сдерживаемых слез.
— Уберите его, - брезгливо махнул рукой Дон Алехандро. - Отправьте в имение. Хватит дармоедством заниматься, пусть работает. А потом дочь сама разберется...
В воздухе повисло невысказанное, но отчётливо осознаваемое - "если будет жива".
— На какие работы его отправить прикажете?
— Чем он там у Коры занимался? Механиком, кажется, был? Вот пусть по специальности работает, - милостиво решил Дон Алехандро. Мог и на каторжные работы сослать, да поберег имущество дочки. - Но содержать в строгости! Следите за ним.
Джейса подхватили под локти и поставили на ноги, но он вдруг отчаянно бросился вперед.
— Нет! Господин, позвольте мне ее увидеть, хоть раз! Пожалуйста! - обезумев от горя и безнадежности умолял парень, изо всех сил сопротивляясь охране. - Не прошу милосердия или снисхождения, только дайте увидеть ее! Потом хоть на лоскуты режьте! Пожалуйста, господин! Пожалуйста!
Но Дон Алехандро был глух к чужой боли, целиком поглощенный своей собственной. Джейса уволокли, попутно хорошенько пройдясь по нему кулаками и добавив шокерами. А он все бился и выкрикивал одну-единственную просьбу, пока его не утащили слишком далеко от кабинета. В возок с закрытыми мелкой решеткой окнами его запихнули сразу. Едва за рабом захлопнули дверь, и возок тронулся с места, по щеке Джейса побежала первая слеза. Сил сдерживаться не осталось, а свидетелей его слабости не было. Джейс закусил костяшку кулака, чтоб не завыть от горя.
  
Глава 36
 
Джейс
Рабский барак - настоящая клоака. И не потому, что тут грязно, нет, как раз грязи в бараке роскошного имения не было. Гуманные и рачительные хозяева содержали свое имущество хоть и без баловства, но в чистоте. Нет, рабы сами создавали в совместной обители невыносимую атмосферу, а опытные надсмотрщики ее всячески поддерживали, чтобы не дать рабам начать объединяться. Все это Джейс уже знал заранее. Как и то, что статус ссыльного раба разве что не поставил ему знак мишени промеж лопаток.
У рабов всегда была своя иерархия. Выше всего - потомственные домашние. У любимой игрушки жестокого хозяина статус невысок, зато положение защищенное - никто, кроме господина измываться и насиловать не посмеет. Ссыльный же - честная добыча. Хозяева за такого вступаться не будут, так что можно попытаться выместить на нем злобу и обиды, облегчить свою боль и унижение за чужой счет. Ключевое слово - "попытаться".
Зла против семейства Хименес Джейс не держал. Он считал, что легко отделался - всего-то убрали подальше, чтоб глаза не мозолил! Будь он на месте отца Коры, еще неизвестно, как бы сам отреагировал на лживого, упрямого и изворотливого раба, причастного чуть ли не к гибели единственной и горячо любимой дочери. Но вот на персонал дома лояльность Джейса не распространялась. И если его зашвырнули к людям, которых долго и успешно превращали в скот, если где-то сейчас умирала единственная душа, вытягивавшая на свет его человечность, то пожалуйста - он будет зверем, и зверем жестоким. Надо было выживать, а выживать Джейс предпочитал за счет злости. Когда нет надежды, нет сил, только злость и может помочь.
Ярость, постоянно медленно бурлившая в нем уже давно, была оружием обоюдоострым. Когда он не мог выплеснуть ее вовне, она обращалась против него самого, в ненависть к себе и саморазрушение. И если раньше, что при отце, что у Карнза, Джейс имел возможность эту ярость регулярно выгуливать, то сейчас с этим было несколько сложнее. Любой косой взгляд, любой намёк не непокорность - а их чаще выдумывали, чем замечали - влекли за собой незамедлительное наказание. Постоянная бдительность, мучившие его кошмары, бремя выжившего и весь букет посттравматических явлений сводили с ума.
Издерганная, истерзанная, выжженная до тла душа быстро теряла все, чего достигла за последний год в руках Коры. Каждый день он чувствовал, что внутри что-то умирает, болезненно, долго корчась в агонии. Каждый день, как проворачиваемый в ране нож, в голове постоянно пульсировала мысль, что где-то сейчас на волосок от смерти держится его любимая, а он ничего не может сделать, чтобы хотя бы просто быть рядом с ней. Отчаяние и безнадежность превратили его внутренний мир в бесплодную пустыню. Здесь уже не было места ничему, кроме жестокости, злобы и равнодушия.
 
Первые дни к нему присматривались. Надсмотрщики отняли у него всю одежду, выдав взамен стандартный для рабов имения набор серой добротной рабочей одежки из грубой ткани. Все его вещи упаковали и убрали - это была собственность дочери хозяина. Ошейник подключили к общей системе управления - к этому доступ у "хозяев второго порядка" был, теперь молчавшее год кольцо на горле работало в полную силу. Выделили место в бараке и в столовой - самим места выбирать не разрешалось. В пять утра поднимали, давали умыться, позавтракать и отводили в мастерскую, в полдень быстро давали перекусить, в восемь загоняли на ужин и в барак. Всегда под контролем, всегда должен ходить по струнке. Ходить, да оглядываться.
Первой стычки он ждал даже с каким-то предвкушением, и она произошла так, как и должна была. Сценарий был хорошо знаком. Раз в неделю рабов отправляли на основательную помывку. Нет, если работа была грязная, то разрешалось отмыть грязь либо под шлангом в гараже, либо в бочке с дождевой водой, но вот именно профилактическая основная помывка с противопаразитным мылом и шампунем была один раз в неделю. Надзиратели тут над душой не стояли, не желая попадать под брызги воды, а рабы пользовались этим для более свободного общения.
Джейс не собирался заводить новые знакомства, он был полностью поглощен болезненным ощущением воды, молотящей по плечам. В последнее время ему казалось, что кожа болит, будто все нервы оголены. Джейс опустил глаза, посмотрел на руки и дернулся - буквально на мгновение почудилось, что на них кровь. Он моргнул, и жуткое видение пропало. Вот только глюков ему для полного счастья не хватало. Парень устало упёрся ладонью в стену. Внезапно между лопаток будто бы защекотало, интуиция забила тревогу.
Любопытные взгляды Джейс чувствовал своей исполосованной кожей, даже отвернувшись к стене. Стыда он не испытывал, с этой нелепицей давно пришлось распрощаться. Стыдливый раб - нонсенс. Сквозь шум падающей сверху воды он уловил тихие разговоры поблизости, явно о своей скромной персоне. Джейс понял, что вот он, тот самый момент. Внутренне подобрался, как зверь, готовящийся к прыжку.
— Я тебе говорю, постельный это.
— Да ладно, постельный с такой шкурой?
— Мало ли как господа развлекаться любят? А с такой смазливой мордой - точно постельный. Я слышал, охрана говорила, хозяйской дочки игрушка это.
— Теперь - ничейная.
— Эй, новенький!
Джейс не отреагировал. Пусть, пусть сунутся к нему сами.
— Эй, я с тобой разговариваю! Ты нос-то не задирай, теперь под хозяйской юбкой не спрячешься, - мерзкие смешки с нескольких сторон. - А будешь посговорчивей, глядишь, и не обидим.
Красная пелена уже начала застилать мозг, но Джейс еще держался. Пока кто-то не схватил его раздраженно за плечо, пытаясь развернуть. Непрошенное прикосновение стало катализатором для взрывной реакции. Джейс не хотел, чтоб к нему вообще прикасались, а уж в таком контексте и подавно. Он даже не успел толком разглядеть своего противника, настолько быстро развернулся и, вывернув лежавшую на плече руку, со всей яростью врезал мужчине под дых. Тот согнулся, и Джейс тут же схватил его за волосы на затылке, рванул еще ниже и со всей силы впечатал колено в лицо. Следующего он ловким броском впечатал в стену - хорошо хоть пол в душевой был шершавым, позволяя драться в полную силу. Зачем биться головой об стену от тоски, если можно бить головой об стену кого-то еще?! И пусть кровь на его руках будет, но только вражеская.
Желавших продолжать знакомство среди рабов не было, а крови все еще хотелось. Видел бы его сейчас Карнз, смеялся бы от радости - ничего человеческого в осатаневшем кровожадном рабе не было. Первый подоспевший надсмотрщик получил такой сокрушительный хук слева, что не устоял на ногах. И тут веселью пришел конец, сработал ошейник. Рыча и скалясь, как настоящий зверь, Джейс попытался бороться с парализующим эффектом, скручивающим мышцы немыслимой болью, но эту битву ему было не выиграть. Всех участников драки быстро согнули в бараний рог и вывели на улицу, к месту казни.