Ребенок от отца моего мужа (СИ)

— Но это выбор твоего отца, он живет дальше. Жизнь для него не остановилась, у тебя появился брат. Возможно, пришло время забыть старые обиды, — на этот счет у нас разные взгляды. Никогда не пойму, как Марк может отгораживаться от своей семьи.
— Есть то, что очень сложно забыть. Даже скорее… невозможно, — вздыхает. — Но не будем о грустном, сегодня такой день, — сжимает меня в объятиях, тенятся за очередным поцелуем.
Ну когда это кончится? Как мне вытерпеть это? При всей моей симпатии к Марку — каждое касание — новая пытка.
Гулянья продолжаются почти до утра. В квартиру попадаем измученные, Марк безумно счастливый, а я на грани истерики, И ведь сорваться, даже заплакать — непозволительная роскошь.
Помогаю Марку снять пиджак. Он смотрит на меня с вожделением, больше не скрывает своих желаний.
— Я бы принял ванную, поможешь мне? — его улыбка изменилась, взгляд стал жарким.
И ведь я не могу отказать ему в помощи. Сам Марк в ванную не залезет. Я вызвалась ухаживать за ним. И это подразумевает слишком много неловких моментов, о которых я ранее как-то не подумала. А то, что я стала его женой, усложняет все в несколько раз.
 Глава 30 
 
До этого с подобным нам помогала медсестра. Мы наняли ее на первое время. Я боялась сама не справиться. Но теперь Марк отказался от ее помощи. Мы на днях уезжаем в реабилитационный центр. Да и подобная опека кажется ему унизительной.
— Конечно, — вымученно улыбаюсь.
Он идет на костылях в ванную комнату. Она очень маленькая для нас двоих. Мне слишком мало кислорода. Задыхаюсь рядом с ним, словно заперта в клетке. Хочется на волю.
— Поможешь расстегнуть, — показывает на свою рубашку. И этот взгляд…
Как же хочется крикнуть: «Не смотри на меня так!». Ком застревает в горле. Быстро расстегиваю его рубашку. Ведь он мог и сам справиться. Но, похоже, Марк считает это очень затейливой томной игрой.
У него красивое накачанное тело. Только кроме, дикого желания сбежать я больше ничего не чувствую.
А в голове набатом: «Он теперь твой муж! И то, что он делает вполне нормально для супружеской пары!». От этих мыслей слезы подступают к глазам. Я никогда не смогу построить нормальные отношения.
Марк проводит рукой по моему плечу, смотрит с жадностью, лапает взглядом.
— Ремень… штаны… — голос хриплый, жаркий. Паника внутри все нарастает, руки не слушаются. Все во мне противиться этому контакту.
Хочу выбежать прочь. И понимаю, что ему без меня не справиться, он не сможет помыться. Но надо расставить все по местам. Я не могу переступить черту.
— Марк… — делаю глубокий вдох.
— Да… — голос игривый, довольный.
— Я тебе говорила… предупреждала… Конечно… помогу… чем смогу… но того… что ты ждешь… прости… не смогу… — голос дрожит, предательские слезы все же катятся из глаз.
И мне хочется остаться одной, зарыться лицом в подушку и дать им волю. Рыдать до изнеможения, чтобы хоть немного стало легче. Хотя бы чуть-чуть. Но я не могу себе это позволить. Даже уединение для меня сейчас слишком большая роскошь.
— Илон, так я и стараюсь, чтобы ты все забыла, — проводит рукой по спине.
Мысленно умоляю его: «Прошу, не трогай меня. Убери руку, прошууу!».
— Я к этому не готова, — голос срывается.
— Ты чего… моя хорошая, — он перепугано прижимает меня к себе. — Я ж не обижу. Я твой муж. Мы совсем справимся. Твои страхи, это все пройдет.
Нет у меня страхов. Я просто не хочу быть тут. Не хочу быть его женой. Хочется вопить. Но я из последних сил сдерживаюсь. У Марка реабилитация на носу, нельзя его расстраивать.
— Тебе просто сложно понять. Я об этом и говорила перед свадьбой, — стараюсь быть мягкой, но до конца сдержаться не получается. Слишком мало места в ванной, слишком он близко.
— И я очень хочу тебя отогреть. Показать, что все может быть по-другому. Что престарелый, женатый любовник — это не верх мечтаний. А я… пусть мои ноги и не работают как надо, но в остальном я здоровый мужчина.
Отчетливо осознаю — ничего он тогда не понял. Истолковал все по-своему. Да и глупо было надеяться, что молодой парень, мой ровесник, поймет все, что может пережить женщина, потерявшая ребенка. Да и что такое разбитое сердце ему не ведомо. Марк сам как-то говорил, что у него были симпатии, но любви к своим девушкам он не испытывал. А вот в меня влюбился… ой, зря… Марк… как зря. Не хочу я быть той, кто разобьет ему сердце. Но и играть в чувства, притворяться, я тоже неспособна.
 
— Не сомневаюсь. И я тебе всегда говорила, что ты достоин лучшего, чем я, с моим… прошлым. Марк, я ведь предупреждала серьезно тогда. Я не могу дать тебе этого…
— Понимаю, тебе надо время, — обнимает, прижимает меня к себе. Изо всех сил сдерживаю порыв оттолкнуть его. Свадьба все же что-то поменяла. Когда мы были просто друзьями, его прикосновения воспринимались нейтрально. — Я подожду все хорошо.
Нет. Он так ничего и не понял…
Все же банную процедуру пришлось продолжить. Я помогаю ему залезть в ванную. Даю все необходимое и поспешно ретируюсь. Стараюсь даже не смотреть.
Через минут пятнадцать он зовет меня снова. На этот раз, чтобы помочь вылезти. Скрипя зубами, глотая слезы, захожу в ванную комнату как на каторгу.
— Может, все же составишь мне компанию, — он ничуть не утратил запала. Кажется, жажда в его глазах стала даже сильней.
— Марк… — вздыхаю.
— Да все-все понял. Мы справимся, — улыбается.
Я помогаю ему надеть халат. Марк пытается продолжить вечер, о чем-то говорит, спрашивает, усердно меня веселит. А во мне нарастает ужас. Не понимала я, соглашаясь на это все, насколько будет невыносимо. А ведь еще даже суток не прошло с момента нашего брака? Что же будет дальше?
У меня одна надежда, что реабилитация поможет. Марк встанет на ноги, и я смогу уйти. А пока лежу с ним в постели, он прижимает меня к себе, я кусаю губу до крови, и жду, когда он заснет, чтобы хоть ненадолго вырваться из удушающих объятий.
 Глава 31 
 
Центр реабилитации находится в маленьком городке. Тут очень тихо, спокойно. Я сняла комнату на окраине. И смогла хоть ненадолго выдохнуть. Я по-прежнему провожу львиную долю времени с Марком. Но мы живем порознь. У него частые процедуры. И это время я хотя бы могу поработать в тишине. Насладиться одиночеством, которое стало для меня роскошью.
Я прихожу к нему. Мы гуляем. Болтаем. И я делаю все, чтобы увильнуть от объятий и поцелуев. Несколько раз, едва не сорвалась. Так хочется крикнуть: «Просто не трогай меня! Не прикасайся!».
Но я сдерживаюсь. Знаю, что Марку сейчас нелегко. Все эти упражнения, процедуры даются с большим трудом. Не раз, дожидаясь его возвращения, слышала душераздирающие крики из процедурного кабинета. Он измучен и морально, и физически, мне надо быть мягче и терпеливей. И я стараюсь. Только бы он смог ходить. То, что переживает сейчас мой муж, и врагу не пожелаешь.
Спустя три месяца прогресс все же есть. Теперь Марк передвигается с палочкой, но очень сильно хромает. Движения медленные, колени очень плохо сгибаются. А оплаченная реабилитация подходит к концу. Чуда все же не произошло.
— Какие ваши прогнозы? — спрашиваю врача, который зашел в палату к Марку.
— Без операции…тут мало чем можно помочь… Я бы рекомендовал не медлить. Если сейчас упустить время, то потом… — разводит руками.
— А сколько стоит операция? — спрашивает Марк, упавшим голосом.
За эти три месяца он очень осунулся, поник, черные тени под глазами, почти всегда сомкнутые губы. Нам уезжать через пять дней, и он понимает, что положение хоть и стало легче, но слишком слабые улучшения.
Врач называет такую цену, что мне становится дурно.
— Могу вам порекомендовать отличного специалиста в Швейцарии. Он поистине творит чудеса.
— А если не делать операцию? — Марк побледнел, на лбу выступили капельки пота.