Эффект Робинзона Крузо

После усвоения воинских основ и прохождения физической подготовки легионеры переходили к коллективным упражнениям и тактическим маневрам (decursiones). Они включали разного рода шанцевые работы по строительству различных видов укреплений, а также учебные сражения — пехотинцев против пехотинцев или против конницы [136]. В частности, «они строились четырехугольником, плотно сомкнув над головами щиты; первый ряд стоял прямо, второй — пригнувшись, следующие — ниже и ниже, посередине стояли на коленях; так делалась наклонная, точно скат крыши, «черепаха». Потом два человека при оружии… взбегали вверх по скату по сомкнутым щитам и там, передвигаясь свободно, как будто по твердой земле, то как бы отражали противника с краев «черепахи», то вступали в схватку друг с другом, сходясь посередине» [137]. Подобного рода «черепаха» (testudo) применялась и в сражениях императорского времени. [138]
Здесь отрабатывались различные тактические элементы: маневрирование, развертывание в боевые порядки, действия в атаке, действия в обороне, преследование, штурм крепостных стен. Такие площадки, как храмовый комплекс пирамиды Джосера с крепостными стенами, позволяли отрабатывать все эти элементы.
Обратите внимание на слова, которые применяли и применяют в отношении стойких, подготовленных людей: закаленный, твердость духа, железная воля, прожженный, старой закалки, не боги горшки обжигают, выковал характер, закаляйся как сталь, прошел огонь и воду. Процесс ковки, закалки (обжиг и охлаждение) клинка прототипологично отображает такой процесс и в «перерождении» человека. Дух сначала развоплотился, тело как сосуд очищен и подготовлен, можно и воплощаться. Разборка — сборка! Так как там с выражением, что нас не убивает, то делает нас сильнее? Баня, которую любили римляне, как раз ярко демонстрировала процесс закалки и преобразование человека. Испытания — это необходимое условие для желающих обрести силу духа! На Руси, кстати, был такой ритуал: бабка–повитуха слабых новорожденных детей замазывала по самую маковку в тесто, клала этот пирог на хлебную лопату и засовывала на некоторое время в теплую печь с различными причитаниями. Там ребенок «допекался», становился сильнее и жизнеспособнее. Подобным образом лечили детей постарше, если они заболевали: их сажали на лопату и осторожно подносили к горящей печи. В этом случае считалось, что болезни сжигаются и вместе с дымом выходят через трубу, а «заново перепеченный» ребенок становится более здоровым. Выполняла этот ритуал деревенская знахарка. Таким образом человека проводили через огонь с последующим обмыванием — человек становился собранным, совершенно «новым».
На третьем этапе подготовки, в Луксорском и Карнакском храмовых комплексах, в Асуане происходил процесс приобщения к культу Смерти. Здесь самыми главными понятиями становились долг, доблесть, честь, а ведь легионеру было не все равно как умирать. Если смерть все равно не отодвинуть, то умереть надо достойно, и это достоинство выражалось не в гибели за Отечество, за кровных родственников, за религиозные взгляды, а отражалось в доблести, чести, и выполнении долга. Страх потерять репутацию в глазах тех, с кем воин жил и воевал бок о бок долгое время, часто был, очевидно, сильнее страха за собственную жизнь.
Римляне очень хорошо понимали, что важнейшим фактором вооруженной борьбы является моральный дух сражающихся и то, на какие ценности они ориентируются. Были вещи, которые, благодаря перерождению человека, оказались ценнее собственной жизни и борьбы за Отчизну.
 
«Чувство чести, — писал Вегеций, несомненно, выражая распространенное мнение, — делает воина более подходящим, чувство долга, мешая ему бежать, делает его победителем». [139]
  
Но это не все. Доблесть (virtus) и дисциплина, во многом определили специфику римской военной организации в целом. Именно римская virtus обусловливала особую состязательную агрессивность римских воинов в бою, а дисциплина выступала как сила, противоположная ей по своей цели, и была призвана сдерживать честолюбивые порывы отдельных бойцов. С одной стороны поощрялась индивидуальная отвага, искусное владение оружием и боевая ярость, а с другой стороны, римское военное искусство предполагало умение воина стойко держать свое место в тактической картине боя, следовать сигналам и беспрекословно повиноваться приказам.
Именно в боевой обстановке в полной мере разворачивается действительно бескомпромиссное, ревностное соперничество в храбрости, в котором участвуют и отдельные воины, и целые подразделения, и отряды разных родов оружия, и противоборствующие армии. Легион состязается в храбрости с легионом, легионеры соревнуются в храбрости со всадниками и пехотинцами вспомогательных отрядов, воины одного крыла — с воинами другого, новобранцы — с ветеранами, знаменосцы — со знаменосцами [140], центурион — с центурионом [141].
Характерно, что предпочтение, оказываемое одним воинам перед другими при выборе бойцов для какого–либо опасного предприятия, считалось почетом, обязывающим к героическим усилиям, и вызывало зависть остальных [142]. Состязательный дух легионеров был так высок, что сражение, по существу, превращалось в их личное дело. Так, Аппиан, рассказывая об ожесточенном сражении во время гражданской войны двух легионов Антония с Марсовым легионом Октавиана при Мутине, отмечает, что первые боялись позора потерпеть поражение от вдвое меньших сил, а вторых воодушевляло честолюбивое стремление победить два легиона противника, поэтому:
 
«Они ринулись друг на друга, разгневанные, обуреваемые честолюбием, больше следуя собственной воле, чем приказу полководца, считая эту битву своим личным делом»; при этом ветераны удивляли новобранцев тем, что бились в образцовом порядке и в полной тишине, а когда уставали, то расходились для передышки, как во время состязаний. [143]
 
Боевые награды у римлян, как отмечал еще Полибий [144] (VI. 39), даются не тогда, когда воин ранил нескольких врагов или снял с них доспехи в битве, или участвовал в штурме города, но только тогда, когда враги убиты в отдельной стычке и:
 
«Вообще при таких обстоятельствах, которые нисколько не обязывали отдельных воинов отваживаться на опасность и в которых солдаты… по собственному побуждению шли в дело».
 
Вспоминается выражение из фильма «В бой идут одни старики», что:
 
«сбивать самолёты противника — это не подвиг, это, так сказать, обязанность истребителей, наши будни».
 
А вот выполнение сверхзадачи, того, что не входит в обязанности воина — это подвиг. Доблесть военачальников и рядовых солдат отождествлялась у римлян и с воинскими трудами, включая строительные работы, и со стойкостью в лишениях. Сравнивая характерные особенности македонского и римского войск, Ливий подчеркивает [145], что с римским легионером никто не может сравниться в усердии и перенесении трудов. В речи Мария у Саллюстия [146] в контексте рассуждений о доблести перечисляются такие истинно воинские качества, как умение поражать врага, нести караульную службу, одинаково переносить холод, зной, голод и труды. Приобретение всех этих качеств без посвящения в культ Смерти просто невозможно!