Ветер с севера (СИ)
— Лежи, лежи, голубка.
Это был голос Эристора, и Тир раскрыла глаза. Она все еще была на полу посреди церкви. Голова ее покоилась на коленях чьих-то коленях. Рядом хлопотала Линиэль, а вокруг плотным кольцом столпились гости.
— Тебе уже лучше? — снова Эристор.
— Что со мной случилось?
— Ты потеряла сознание.
— Я никогда раньше… — она снова попыталась подняться, но Эристор опередил ее — встал сам и легко, словно пушинку, поднял с пола Тир.
— Я отнесу тебя в твою комнату. Наверно, тебе стоит немного полежать. Все эти треволнения кого хочешь выбьют из колеи.
Эристор, провожаемый любопытными взглядами и шепотком пересудов, вышел, неся Тир на руках. Линиэль выразительно глянула на мужа. Лэндир, только сейчас спустившийся с галереи, несмело присоединился к ним. Все трое, не спеша, приноравливаясь к медленным шагам старика, который все еще не вернул себе силы после плена в подземельях собственного Дома, вышли из святилища.
— Это выглядит как настоящее чудо, но по-моему, кое-кому тоже самое время жениться, — проворчала Линиэль, провожая взглядом Эристора, пересекавшего со своей драгоценной ношей двор.
— А вы знаете, дорогие мои, что глава Дома Красного дуба — потомственный бастард? — Лэндир весело сощурил глаза.
— Как это? — удивленно переспросил Инглэон.
— В скрепах на Дом и леса даже записано, что незаконнорожденные дети имеют такое же право наследования, как и рожденные в браке.
— Не может быть!
— Это старинная традиция Дома Красного дуба. Мне говорил об этом Огастэнир, отец Эристора. А вот кто была его мать — никому не известно, — Лэндир подмигнул и выразительно приподнял бровь. — Главы Дома Красного дуба никогда не отрекались от своих бастардов и всегда любили их, пожалуй, даже больше, чем других детей. Да оно и понятно, — старик кивнул в сторону дома, куда Эристор унес Тир. — Все они — дети любви.
— И все равно ему нужно подумать о браке, — не отступала Линиэль. — Госпожа Тир не из тех женщин, чья гордость позволит долго выносить роль любовницы. А приезд гостей здорово подлил масла в огонь.
— Тут ты права… Будем надеяться, что это понимает и Эристор, — проговорил Инглэон, нежно обнимая озабоченную жену, а потом вдруг рассмеялся и продолжил. — Да, но каков Кэлибор! Потащить невесту в постель прямо от алтаря!
— По крайней мере, не до того, — заворчал Лэндир, сердито косясь на зятя.
Линиэль со вздохом схватила отца и мужа за руки:
— Помиритесь. Ну же! Сегодня такой день!
Инглэон, насупившись, молчал, но Лэндир, тряхнув головой, заговорил:
— Простите меня еще раз, эль-до. Правду говорят — кто старое помянет, тому глаз вон.
Инглэон, подчиняясь скорее настойчивому взгляду жены, чем искреннему убеждению, протянул старику руку. Лэндир с жаром пожал ее.
— Пообещайте мне, что вы не передеретесь снова, если вас оставить наедине. Куиниэ… гм, занята. Тир… заболела. Похоже, что, кроме меня, некому заняться гостями и кухней.
— Беги. Эти волки, — Инглэон кивнул в сторону выходящих из святилища гостей, — и правда выглядят голодными, а значит, могут стать опасны.
Линиэль ушла, а к отцу немедленно приблизился Даэронд с супругой. Он вежливо поклонился Лэндиру и после взаимных представлений заговорил в свойственной ему неспешно-ироничной манере:
— Пэрсиваль уехал.
— С чего бы это?
Даэронд дернул плечом:
— Он всегда трудно переживает чужие удачи, а уж когда дело касается Кэлибора…
— Куда же его понесло? — Инглэон слишком хорошо знал своего сына, чтобы начать подозревать худшее.
— Я не удивлюсь, если вскоре здесь вновь появится Галатиль и его отряд… — Даэронд откланялся столь же подчеркнуто вежливо и удалился, а Инглэон, встревожено оглядываясь на распахнутые в связи с праздником ворота замка, обратился к Лэндиру.
— Чем это может грозить?
Старик пожал плечами:
— Если бы внучек уже не был в спальне со своей женушкой, его следовало бы поторопить с этим, а так… Документ подписан. А у меня прямо сейчас начнется приступ старческого маразма. Проводите-ка меня в мою комнату, эль-ро, а то я, кажется, уже чувствую его первые симптомы… А потом все-таки поищите Эристора и предупредите его.
Но и эти предосторожности оказались излишними — Галатиль не появился. Исчез и Пэрсиваль. Близкие так никогда и не узнали, какой оказалась его дальнейшая судьба. Что касается Галатиля из Дома Развесистого граба, то через некоторое время новости о нем все же появились. Галатиль был изгнан из столицы и полностью лишился доверия принца Гимли. Лэндир, который, как выяснилось, весьма неплохо разбирался в интригах при королевском дворе и знал многих приближенных как к Гимли, так и к истинному королю Великого леса Ангроду, справедливо предположил, что это явилось карой за доверчивость и торопливость.
***
Эристор отнес Тир в ее комнату и бережно опустил на постель.
— Я не фарфоровая, — ворчала та, но Эристор был непреклонен.
— Поспи часок, а я посижу рядышком.
— Но гости…
— Да… гости… Как думаешь, не пропадет ли фамильное столовое серебро, если хозяева отлучатся на час? Нет? Это главное. Ты успокоила меня.
— Все шутишь! — Тир погрозила Эристору пальцем. — Что может предпринять Гимли, когда узнает об обмане?
— Несомненно, затаит злобу и при случае будет мстить, — Эристор пожал плечами. — Но он и так всегда терпеть не мог наш род, а в особенности меня. Что касается Куиниэ и Кэлибора… Их теперь никто не сможет разъединить насильно. Только если наступит время, когда они сами решат, что чувства их угасли, и захотят разъединить жизни, вновь встав в круг омелы и распахнув души перед Духом лесов.
— Это хорошо, — явно думая о своем, пробормотала Тир.
«Теперь я смогу уехать с чистой совестью. Моя помощь им больше не нужна, — Тир почувствовала, как комок подкатывает к горлу, и скомандовала сама себе: — Не раскисай! Все уже решено и другого пути нет. Для положения жены не гожусь я, а роль любовницы, как оказалось, не подходит мне…»
— Иди. Я и в самом деле посплю.
— Нет. Мне приятно побыть рядом. Я буду сидеть, любоваться тобой и мечтать.
— О чем?
Эристор рассмеялся и, мгновение помедлив, сказал:
— О предстоящей ночи с тобой. Я в своих мечтах теперь стал удивительно однообразен — все об одном и том же…
Эристор придвинул к постели Тир кресло и удобно устроился в нем, демонстрируя окончательность своего решения. Та, вздохнув, прикрыла глаза. И сейчас же непрошеные мысли бросились на нее, словно коршуны на легкую добычу.
«Ты бежишь. Позорно бежишь! Поговори с ним. Спроси… Вечные снега, как хочется! Может, Линиэль права, и он просто не осознает… Но как можно не понимать, что каждой эльфийке — будь она из лесных, будь из снежных — нужна стабильность, покой, уверенность в завтрашнем дне… Даже если она больше привыкла орудовать мечом, чем поварешкой. Ана! Как ты мне нужна сейчас! Я оказалась совершенно не готова быть просто женщиной…»
Тир пролежала так с полчаса, пока с удивлением не почувствовала, что действительно хочет спать.
«С чего бы это? — сонно удивилась она. — Это среди бела дня-то…»
Тир уже не услышала, как в дверь постучали, и Эристор на цыпочках выскользнул из комнаты, перед этим заботливо укрыв любимую. В коридоре его ждал Инглэон.
— Госпожа Тир?..
— Спит, — шепотом ответил Эристор и повлек новоиспеченного родственника прочь от дверей спальни. — Неужели заболела?
Инглэон испытующе взглянул на обеспокоенное лицо Эристора.
«Не догадывается? Обморок, сонливость… У Линиэль, когда она носила Кэлибора, все было точно так же. Но, с другой стороны, они слишком мало вместе, чтобы можно было предполагать беременность. Для того, чтобы нечто подобное произошло, как правило, ведь нужен не один десяток лет».
Пожав плечами, Инглэон оставил эти мысли. В конце концов, не его дело вмешиваться в подобное.
— Мой средненький сынок Пэрсиваль, уехал из замка. Даэронд предполагает, и я склонен согласиться с ним, что он отправился следом за Галатилем… Все эта проклятая алчность и зависть!