Князь моих запретных снов (СИ)

- У него сейчас женское тело, - я ощутила озноб. Уже понимала, чем завершится рассказ Винсента, и от этого в животе словно свернулся скользкий гадкий моллюск.
- Я решил, что у меня получится выманить Урм-аша в наш мир, - сказал Винсент помертвевшим голосом, - я рассказал о своих планах Флавии. Она ведь была единственным человеком, кому я мог доверить абсолютно все. Не было никого ближе, чем сестра. Родители умерли рано, мы росли вдвоем… В общем, я поделился своими планами с Флавией, и она решила мне помочь. К тому времени мы оба были сноходцами, а Флавия, к тому же, уже не была невинной девушкой. У нее были мужчины. И она сказала, что возьмет на себя задачу выманить Урм-аша, жадного до красивых тел. А я буду должен его убить, отдав свою частицу духа Пробуждения. Если бы они соприкоснулись, то попросту бы друг друга уничтожили. Не стало бы сонной Немочи, но и Энне-аш бы тоже исчез. Ну вот…
Он умолк, слепо глядя в небо, а у меня сердце рвалось на части. Я принялась пальцами разглаживать морщины на лице Винсента – меж бровей, в углах губ, которыми он меня так сладко целовал.
- И все пошло не так, как я планировал, - едва слышно шепнул он, - понимаешь, Ильсара, Флавия собиралась соблазнить алчного духа и выманить его. А в итоге он соблазнил ее, она ведь была по сути молодой и довольно наивной девочкой. Он предложил ей власть и бессмертие, вот так, легко, по щелчку пальцев.
И обманул. Пригласил в Долину Сна и оставил у себя как игрушку. Я тогда пошел за ней, но Урм-аш меня ждал, поскольку Флавия ему все выболтала о наших планах. И в итоге… Знаешь, Ильса, сейчас мне так же больно, как тогда, а ведь это было так давно. Мы стояли перед Духом в его царстве и были совершенно бессильны. Он тогда задал мне вопрос. Мне, Ильса, не ей. Он спросил: чью жизнь я должен оставить - твою или ее? И я, как самый последний трус, попросил оставить жизнь мне. Я пожертвовал сестрой только ради того, чтобы остаться жить самому. Тогда Урм-аш покинул тело того несчастного, оно сразу же обратилось в прах, и вошел в тело моей сестры. Она знала, что с ней происходит, кричала, умоляла, проклинала… Потому что, оказывается, Урм-аш задал тот же вопрос ей, и она выбрала в жертвы себя. То есть она любила меня так, что выкупила мне жизнь за счет своей собственной.
Он повернулся и впился в меня взглядом.
- Ну, что теперь скажешь, Ильсара?
Я покачала головой. Слов… их не было, совсем. Но даже зная, как Винсент пожертвовал сестрой, чтобы спасти себя, я по-прежнему не видела в нем чудовище.
- Молчишь, - он усмехнулся, - теперь ты знаешь, что я – трус и предатель. Я должен был просить отпустить Флавию, да… но в тот миг мне очень хотелось жить. Я не хотел умирать, хотя это и не оправдание. В общем… после этого, как ты понимаешь, я уже не мог ее бросить там одну. И я остался. Потом, со временем, я стал замечать, что, похоже, дух постепенно сливается с душой Флавии. Я выторговал у нее право на некоторые жизни в Долине Сна и таким образом все-таки принес пользу людям. Теперь некоторые из тех, кого угораздило попасть в Долину, еще могут вернуться, Флавия соблюдает наш с ней договор.
Он снова умолк, глядя на звездное небо, упрямо сжимая губы. Я знала, что именно сейчас у него перед глазами проносятся картины прошлого, и… все еще не знала, что сказать.
А потом все же спросила:
- Сколько лет ты провел в Долине?
Винсент, не глядя на меня, пожал плечами.
- Наверное, триста. Или чуть меньше. Я не считал, милая.
- А сколько жизней ты спас от духа Сонной Немочи, сидя там?
- Их я тоже не считал, - он с силой провел пальцами по волосам, отбрасывая их назад, - какая разница? Видишь ли, мне там самое место… А вот теперь я не знаю, как быть, потому что, если ты меня все-таки ждешь… или больше не ждешь?
Он по-прежнему не смотрел на меня, куда-то вбок. А мне… Великие Все! Как мне было больно видеть его таким. И в то же время писклявый голосок твердил: он предал один раз, точно так же предаст и тебя.
Но ведь… не предал? Он меня спасал не единожды, и уже расплатился за это. То, где я видела его в крови, это не было сном. Можно ли было верить Винсенту? Стал ли он другим за годы, проведенные в Долине? Возможно, он давно уже искупил свою вину?
 
- Все еще жду, - одними губами произнесла я, - я тебя уже полюбила. Слова ничего не изменят.
Он дернулся так, словно я его ударила. Затем обессиленно откинулся на черепицу и закрыл глаза.
- Это слишком щедрый подарок для меня, Ильса. Но не нужно делать его из жалости, это еще хуже.
Я покачала головой.
- Не жалость, Винсент. Вернее, мне тебя жаль, но это… не то. Наверное, все ошибаются хоть раз в жизни. И пугаются тоже все…
- Мне снова придется выбирать, - тускло произнес он, - или мы больше никогда не встретимся, или… мне придется еще раз предать свою сестру и убить ее теперь уже по-настоящему.
Я обхватила руками голову. Как же сложно… И все так запутано, и непонятно. Ясно лишь одно: рядом со мной сидел человек, чьи добрые поступки, спасенные жизни, наверняка перевешивали грехи его прошлого. И я этому человеку верила.
- Что от нее осталось, от Флавии? – прошептала я, наклоняясь к его лицу, - возможно, там уже и убивать нечего?
- Еще осталось, - выдохнул тяжело, - временами как будто всплывает на поверхность, и тогда… ей больно, Ильсара. И, что самое плохое, она меня простила. И любит так, словно я ее брат.
- Тогда тебе в самом деле придется еще раз сделать выбор, - твердо произнесла я, глядя в серебряные глаза Князя, - вернуться в мир живых или остаться с Флавией навсегда.
…Мы возвращались молча. Ни слова он не сказал мне ни о том, что решил, ни о своих чувствах. Как будто что-то сломалось меж нами и ранило острыми осколками, полосуя, причиняя едкую боль. Уже перед выходом из потайного хода Винсент осторожно взял меня за руку, поднес к губам мое запястье.
- Прости, - сказал он, - я бы хотел быть для тебя лучшим.
«Но ты и есть лучший!» - словно взорвалось внутри.
А вслух… я промолчала почему-то. Испугалась себя саму.
- Мне нужно подумать, - Винсент привлек меня к себе, - я не могу просто так взять и убить сестру. Еще раз убить. И ты подумай…
- Если ты полагаешь, что должен быть рядом с Флавией, не приходи больше. – слова давались мучительно, почти обдирая горло.
- Да, ты права. Так будет лучше для всех.
Он едва слышно вздохнул, отпустил мою руку, шагнул назад.
«Винсент!» - вопила моя любовь. – «не уходи!»
Но… Он в самом деле должен был принять решение. Пока решение не принято, я ровным счетом ничего не смогу изменить для нас. В конце концов, я не в праве решать, что ему делать с тем, что осталось от любимой и преданной сестры. Единственное, что я могла сделать, так это сказать:
- Я все равно буду тебя ждать. Даже когда состарюсь.
И выскользнула в образовавшуюся щель, пытаясь унять колотящееся сердце. Темная спальня плыла перед глазами, еще немного, и я разрыдаюсь. Под рерами невыносимо жгло. Словно туда набросали углей. Так что, выходит, любовь – она именно такая? Через боль и на разрыв?
Стискивая челюсти, чтобы не разреветься вслух и не разбудить Габриэль, я на цыпочках побежала к своей кровати, но когда проходила мимо спящей подруги, приостановилась. Что-то было не так.
Я прикусила костяшки пальцев, чтобы не взвизгнуть от неожиданности: Габриэль спала, но не одна. Ее голова, рассыпавшиеся волосы, покоились на обнаженной груди Альберта, который, к слову, и не думал спать, а внимательно смотрел на меня.
Потом криво усмехнулся, поднес палец к губам и указал на Габриэль. Мол, не нужно ее будить.
 
Я так и порскнула к себе в постель. Духи! Что я ему скажу утром? А если начнет расспрашивать о потайных ходах? Ну надо же было так влипнуть!
… А наутро Альберт ушел до того, как я проснулась. А потом, очень рано, пришел мастер Брист и сказал, что этой ночью был убит Кодеус Клайс, Глава Бреннена. 
  
Глава 10. Убийства замка Бреннен
 
Из сна меня выбросило резко, почти болезненно, и несколько мгновений я лежала, хватая ртом воздух, приходя в себя и пытаясь сообразить, что же случилось.