Дочери мертвой империи

Я вновь посмотрела на револьвер. Тот самый, что убил Костю. Внутри поднялась волна жара, и я опустила голову, оскалившись. Убийца. Вновь попыталась вырваться из хватки Немова. Если успею выхватить оружие, есть шанс прикончить Юровского. И будь что будет. И даже если не смогу, то хотя бы успею его ударить. Но Немов держал меня стальной хваткой.
– Привяжи ее, – приказал Юровский.
– Пошел к черту! – выкрикнула я.
Немов и еще один охранник усадили меня на стул, связали руки за спиной, а лодыжки привязали к ножкам.
Юровский встал. Я смотрела на него исподлобья. Он шагнул вперед, и я дернула коленом, напрягая мышцы бедра, в попытке освободиться. А потом увидела, что в руке у него револьвер.
Он вплотную прижал колени к моим. Легкие заполнил его запах: старая пряжа и порох. Дверь в комнату закрылась. Я не знала, кто остался, а кто ушел. Перед глазами был только Юровский, склонившийся надо мной, его злое лицо и аккуратно причесанные волосы, несколькими прядями спадающие на лоб.
Он прижал дуло мне к виску. Холодное, жесткое. Я невольно задержала дыхание.
– Говори, где Анастасия, – тихо произнес он.
Я зажмурила глаза. Пускай застрелит меня, как Костю, но помогать убийце я не стану. Ничего не скажу. Мне все равно уже не жить.
Однако с губ сорвалось одно слово. Слабое, как детский всхлип.
– Громче, – потребовал Юровский.
Я снова всхлипнула и через силу выплюнула слово изо рта:
– Нет.
Юровский прижал дуло сильнее, словно пытался вонзить совок в твердую землю. Давил, пока голова не наклонилась к плечу.
– Где она?
Взвел курок с механическим щелчком. Я испуганно охнула, пытаясь хотя бы вдохнуть, молить о пощаде смысла не было.
Пускай стреляет. За Костю. Ни за что не стану помогать его убийце. Лучше умру.
– Нет! – крикнула я.
Прозвучал выстрел. Я вздрогнула. Но нет, холостой. В ушах нещадно зазвенело. Уже совсем скоро. Я больше никогда не увижу маму. Слезы упали на одежду, по щеке потекли сопли. Я сжала зубы, готовясь к смерти.
Юровский убрал револьвер. Висок запульсировал от облегчения, но я не двигалась, выжидая.
– Значит, умереть ты не боишься, – произнес Юровский и отошел.
Я подняла голову, немного расслабившись, и посмотрела на него. Во всем теле чувствовалась небывалая легкость, словно сейчас взлечу. Он не застрелил меня. Я все еще жива. Но почему?
Юровский с громким стуком положил револьвер на стол. Этот звук эхом срикошетил от стен тесной комнатушки. У двери, сложив руки на груди, стоял Немов. У него под мышкой, готовая к использованию, висела винтовка, а на поясе я заметила патроны и нож. Немов смотрел на меня с яростью в глазах. Если Юровский меня не прикончит, это сделает Немов.
– Возможно, ты не веришь, что я хочу тебя убить, – продолжил Юровский. – Думаешь, что твоя информация о великой княжне тебя защитит.
Я задержала дыхание. А вдруг?
– Ты не осознаешь свое положение. Позволь мне объяснить. – Он сел, закинув ногу на ногу. Его глаза были холоднее, чем лед на озере Исеть. – Либо ты рассказываешь мне то, что я хочу узнать, либо командир Немов помогает развязать тебе язык. Итак. Где Анастасия?
Я мрачно уставилась на него. Осознав, что я не собираюсь отвечать, он изменился в лице. Кивнул Немову, и я едва успела заметить краем глаза летящий мне в лицо приклад. Щеку и челюсть тут же прошибло болью. Рот наполнился теплой кровью с привкусом железа: кажется, я случайно прикусила язык.
Меня били в драках, но никогда еще так сильно. Голова гудела, а боль барабанила в висках. Я сплюнула кровь. Она оказалась на фартуке и на старых бурых пятнах на полу, оставшихся от предыдущих пленников.
– Кончай свои игры, предательница, – он не повышал голос, но интонация его была тяжелой, словно гранит. – Видишь ли, я уже все о тебе знаю. Знаю обо всех твоих преступлениях и знаю, что ты прячешь Романову. Давай-ка попробуем еще раз. Говори, где она.
Я не сразу поняла, что он мне говорит.
– Я не знаю, – проговорила я, с трудом ворочая онемевшим, распухшим языком.
Он кивнул. Я закрыла глаза. Немов ударил меня прикладом, а затем добавил другой рукой. Голова дернулась в сторону, а мир перед глазами закружился и потемнел. Я осознавала лишь боль. Наверное, следующий удар разобьет мне череп. Но вот еще одна мощная оплеуха, и я осталась цела. Кажется, только нос сместился в сторону. После этого Немов несколько раз ударил меня в живот, в грудь. Когда он наконец закончил, мое лицо превратилось в месиво из крови и заплывшей плоти, а тело ощущалось как чужое, словно его расплющили.
 
Голова безвольно упала на грудь. Горячая кровь потекла из носа на пол, как молоко из кринки. Она была везде, даже в глазах, на ресницах. Какое-то время я видела перед собой только красный цвет. Большевистский красный. А когда смогла поднять голову, Немов стоял в углу, будто ничего не произошло.
На меня смотрел командир. Его взгляд не изменился.
– Говори, где Анастасия, – потребовал он.
Я запрокинула голову. Кровотечение замедлилось, но все еще казалось, словно кто-то мочился мне на подбородок, покрывая тот чем-то теплым и липким. Юровский повторил вопрос, но я не ответила. Даже думать не могла.
– Мне не нравится, когда меня игнорируют. Командир, разбудите ее.
Немов схватил меня за волосы и с силой дернул.
– Отвечай командиру, – прорычал он, угрожающе занеся надо мной кулак.
– Командир, погодите, – спокойно сказал Юровский.
Немов отпустил меня, и я с облегчением вдохнула. Воздуха не хватало, сердце никак не успокаивалось. Я едва могла видеть. Все вокруг кружилось.
– Я не собираюсь тратить свое время, – произнес Юровский, словно растолковывал ребенку простые истины. – Мои люди пожертвовали жизнями в борьбе против капиталистов. А ты предала нас. Ты помогаешь людям, которые хотят вернуть нас в темные века. – Он повернулся к Немову.
– Я не предатель! – Слова обожгли глотку. – Это ты предатель. Это не коммунизм. Нельзя сделать мир лучше, убивая и калеча людей. Так будет больше войны, больше насилия!
Взгляд Юровского стал на несколько градусов холоднее.
– Ты, – с презрением сказал он, – самый мерзкий из предателей. Ты видишь путь, который приведет нас к миру и равноправию, но боишься на него вступить. И пускай люди страдают. Ты не понимаешь, что дорога компромисса вымощена ложной надеждой. Я позабочусь, чтобы мы не сбились с пути. И не позволю саботировать наше будущее. Командир, несите коробку.
Лицо Немова озарилось, а мое сердце застучало еще быстрее. Он вскоре вернулся и с большой осторожностью поставил на стол тяжелый металлический ящик. Юровский терпеливо ждал. Открылась крышка. Немов выложил на стол несколько металлических предметов, которые я не могла толком разглядеть. Мой лоб взмок. Мне хотелось увидеть. Хотелось знать, что меня ждет.
– Твой брат очень хорошо о тебе отзывался, – сказал Юровский. – Подумай, как бы он расстроился, если бы увидел тебя сейчас. Говори. Где Анастасия?
Я плюнула в него, но он даже не дернулся.
– Следующий вопрос требует простого ответа: да или нет. Ты расскажешь, кто тебя завербовал?
– Ты не…
– Пожалуйста, командир, – перебил он меня.
Немов зашел мне за спину и стал развязывать руки.
– Что ты делаешь? – охнула я.
Он привязал мою правую руку к металлическому стулу так крепко, что веревка глубоко впилась в кожу. Затем, тяжело ступая, обошел меня. Моя левая рука осталась свободной. Я могла бы его ударить. Но слабый шлепок, пока я привязана к стулу, никак мне не поможет.
Немов схватил мою свободную руку своей огромной грубой ладонью, сжал пальцы так сильно, что они едва не сломались. Затем вытащил мой указательный палец и обхватил его кулаком.
Я задышала быстро и резко. Сейчас случится что-то плохое. Он собирается сломать мне палец.
– Пожалуйста, не надо, – попросила я.
– Поздно, – ответил за него Юровский.
Немов взял со стала старые плоскогубцы и просунул горячую острую губу мне под ноготь. Стон боли зародился где-то в груди и сорвался с губ, животный и страшный. Немов засунул инструмент еще глубже, вонзая его в плоть. Было больно, но я знала, что дальше будет хуже.