А отличники сдохли первыми... 5 (СИ)
— Эти «тупые» жоры, кстати... — Фёдор обозначил кавычки жестом пальцев. — У меня вчера вертушку сбили, на! Каким-то дерьмом плюнули метров на десять вверх, как из брандспойта, на! И хвостовой винт заклинило. И вон ещё смотри...
Командир самогонщиков повернулся и указал на тот вертолёт, который вчера принимал участие в боевых действиях:
— Царапины на морде видишь, н-на? Это они в нас стреляли! Жоры, блядь! Сраные жоры, на!
Пацан в чёрном пригляделся к бронированной кабине «крокодила», краска на котором и правда вся была в длинных росчерках и сколах от рикошетов. А на стёклах в нескольких местах от попаданий бежали паутинки трещин. И, переглянувшись с подручными, потянул с сомнением:
— А может это у вас как раз от наших пацанов следы, после сегодняшнего... — Пока что ни один наш аргумент не вызывал у него достаточного доверия.
— Ты, Пётр, замечал когда-нибудь разницу в поведении жор? Когда они поодиночке ходят и когда в кучу сбиваются?
— Ну так... Заборы, например, обходят, если толпой, а не лезут напролом, как одиночки. Ямы обходят. Вот и всё, наверное...
— Это если их с десяток. А если сотня? А тысяча? Никогда столько не видел? Тогда вот, присмотрись. — Я привлёк его внимание к раскрытой лапе у нас под ногами. — Ты же не редко стреляешь, да?
— Ну да...
— Обрати внимание на линии сгибов и указательный палец.
Пацан отступил и чуть наклонился, чтобы разглядеть лапу поближе:
— Хочешь сказать... Хочешь сказать, что это вот у него следы от масла? — Не разгибаясь, он коротко глянул на меня и добавил со скепсисом. — Да мало ли по какому дерьму он лазил... Да и намазать-то недолго...
— А мозоли я ему тоже сам натёр, по твоему? Вон у вас у всех такие же. И у меня.
Все три пацана одновременно посмотрели на свои правые руки - на характерные следы от частой пальбы на крайней фаланге указательного пальца и основании большого. Командир выпрямился обратно и, пока он не нашёлся с ответом, я приготовился выложить последний козырь:
— И что касается сызранских старших, о которых ты упомянул... Я правильно понял, что у вас такой проблемы пока нет? До сих пор нет никого старше семнадцати?
— Ну... У нас нет... У медиков из ВМИ есть. Было... Пара второкурсников сдурело, пристрелить пришлось.
— Значит ты всё-таки должен понимать, что и вас всех это тоже ждёт?
На лицах наших собеседников отразились смешанные чувства. Похожее выражение можно наблюдать у ребёнка, который страдает от зубной боли, но ни за что не хочет идти к стоматологу. Они явно понимали неизбежность подобной развязки. Но всячески старались о ней забыть. Очень по-детски. Но что с них взять...
— Ну вот вы же с теми мужиками с ГЭС вроде нормальные? — Пётр кивнул в сторону вертолётов. Надежда умирала в детях последней. Или они всё ещё находились на стадии отрицания.
— Мужики с ГЭС год жили на южном полюсе, почти в полной изоляции. У меня немного другая история... Длинная. И я пока держусь на краю. Отчасти потому меня так и прозвали.
— А как на самом деле зовут-то?
— Кир. — Я протянул ему открытую ладонь. Пацан не сразу, но всё-таки ответил твёрдым рукопожатием. — Кстати, привет от саратовских кадетов.
— Да ладно! В Саратове тоже наши рулят? - Пацан снова растянул рот в улыбке, обнажив неполные челюсти.
Что и требовалось доказать...
— В Саратове, Энгельсе, Вольске и вот, с недавних пор, ещё в Марксе и Балаково, рулит целый альянс. И мы все надеемся, что и вы с Фёдором станете нашими союзниками в этой войне. Но об этом позже... Главное сейчас то, что как раз благодаря усилиям этого альянса, у тебя и у ваших старших есть надежда на будущее. Есть лекарство, снимающее симптомы жоровой болезни. И сейчас есть возможность найти средство, которое избавит нас всех от неё полностью. Это, кстати, как раз и есть моя история, как я недавно понял.
Нерешительно переглянувшись с подручными, паренёк ухмыльнулся. Но уже совсем беззлобно:
— Бля... Ну хуй знает... Чё-то слишком гладко всё у вас выходит...
— Петёк, да отвечаю, на — он всё как есть говорит! У меня братан за день в себя пришёл от их ширева, на! Такой же как раньше стал, только слабый пока, на... А до этого две недели тупил. Уже тоже прикончить думали, на... Чтоб не мучался...
— Вот смотри. — Я снова медленно отогнул полу плаща и достал из другого нагрудного кармана инъектор, полный мутной жидкости. — Один укол. И минимум месяц всё будет в порядке. А скоро ещё лучше сделаем.
Все три пацана резко изменились в лице при виде устройства для ввода состава. Перестали улыбаться и нахмурились. На щеках снова заиграли напряжённые желваки.
— Петё-ё-к... — Негромко протянул один из подручных.
Но командир резко его оборвал:
— Вижу. — И подняв на меня сузившиеся глаза, он медленно процедил сквозь сжатые зубы: — Значит, говоришь, что таки штуки только вы умеете делать? И больше ни у кого таких нет, да? Вообще ни у кого?
— Так точно. Остальным как-то не до того всё время было. Только мы смогли изобрести.
Пацан некоторое время молчал и продолжал то сверлить меня взглядом, то коситься на медицинский прибор. А я пытался понять столь резкую смену настроения.
— Короче... — Наконец он еле слышно выдохнул. — Ты, Кир, сейчас остаёшься здесь и бросаешь оружие. А вы... — Он покосился на самогонщиков. — Сейчас уёбываете отсюда и возвращаетесь обратно с нашим товаром сегодня к полуночи.
— Петёк, ты чо попутал, шоль, на?! — Фёдор шагнул вперёд.
— Стоять! — Пацан резко рявкнул и снял с пояса какое-то устройство, похожее на рацию. — Под вертушками в песке фугасы. Ещё шаг и взлетите уже от них. А чтобы не возникало мыслей посоревноваться со мной в ловкости... У моих пацанов там за тачками — такая же машинка есть.
— Петёк, да ты чё начинаешь-то... Нормально же общались, на...
— Вот, блядь, в который раз убеждаюсь, никому на слово верить нельзя. И вам тоже. — Пацан в чёрном коротко глянул на своего подручного. — Покажи им.
Тот достал из кармана точно такой же инъектор, как тот, что лежал в моей руке. И Пётр тихо процедил, продолжая злобно смотреть мне в глаза:
— На том самом складе нашли среди гильз. Как раз хотел спросить, может, знаете, что это за приблуда. А вы, блядь, и правда знаете... Изобретатели...
Глава 18. Выбор без выбора
Говорят, что даже если вас съели — у вас есть как минимум два выхода. Ненавижу эту шутку. Как и прочие тому подобные приторные «мотивашки», которые так любили мои бывшие «дорогие коллеги». Особенно руководители - в момент переваливания друг на друга тонны нерешённых проблем, крайний срок сдачи у которых «был вчера».
На самом деле, если вас съели, то вас, прежде всего, тщательно пережевали. Или задушили. Или впрыснули через хелицеры яд, который быстро переварил вас заживо — ещё до того, как хищник оставил вместо вашего беспомощного тельца лишь пустую оболочку. И выход у вас был только до того момента, как вы попали в искусно расставленную паутину.
Вот сейчас я почувствовал себя именно так. Как жалка муха, попавшая в чужую сеть.
Конечно, вонючий главжора Михалыч мог поступить гораздо проще - в полном соответствии с привычной нам природой тупых жор. Мог устроить с утра засаду на атомной станции. Мог обрушить всю мощь своих бессмысленных легионов на плотину или аэродром самогонщиков. Но и в том и в другом случае — умылся бы кровью. С крайне небольшим шансом на победу.
И этот сверхразум поступил куда хитрее. Не как жора. А как человек. Смог просчитать и предсказать наши действия. Сплёл сеть на нашем пути и заманил туда сразу всех — даже тех, кто этого так до сих пор и не понял. Например, вот этот суровый худощавый пацан напротив меня. Который, казалось бы, уже почти стал моим союзником. А теперь готов уничтожить десяток моих друзей одним нажатием на красную кнопку. Не смотря на то, что для него это станет последним движением в жизни. Он не мог не понимать того, что как только раздастся взрыв, я успею свернуть ему шею ещё до первых выстрелов.