Объект подлежит уничтожению (СИ)

— Вот видишь. Поэтому и не сказал.
Забирает маленькую схему, крепко зажатую между моими пальчиками, и возвращается к рабочему месту.
— Я боялась, что 2007 обнаружит что-то в твоём компьютере.
Итан только хмурит брови, бросая короткий взгляд в мою сторону, пока вводит какие-то цифры в строку пароля.
— 2007 просматривал файлы?
— Да…
Задумавшись, мужчина тарабанит пальцами по металлической поверхности, выстукивая причудливый ритм.
— Интересно. Ну ладно. Он бы ничего не нашел. Без этого, — указывает рукой в сторону микросхемы, — ничего не получилось бы. Программы, через которые я пытался взломать сервер, не работают без блокера. И даже если бы он обнаружил какую-то из них в архивах, это ничего не доказало бы. Они в свободном доступе в пользовании лаборатории. Иногда необходимы, чтобы отсеивать лишнюю информацию, поступающую с отчётов. Поэтому, что бы не искал 2007, этого там нет. Точнее, не было.
2092 опускается на корточки и, двигая защитную панель под столом, вытягивает несколько проводов и переходников. Установив плату в один из разъемов, быстро возвращает содержимое обратно, закрывая крышку.
— А вот теперь другое дело. Необходимо выполнить задания по смене, и когда будет свободное время, можем поискать информацию.
Быстро сверяясь с задачами, я подключаю очередную капсулу, и из резервуара тут же вытекает голубоватая жидкость. Открываю клапан и пинцетом вкладываю в необходимый отсек биоматериал. Маленький белый шарик посредине мгновенно утопает в воде. Позже защитная оболочка этого шарика растворится, и начнется процесс созревания эмбриона. Когда придет время, то будет проведена первая проверка. Скрининг, позволяющий определить нормы развития. И именно от неё зависит, какие из этих эмбрионов продолжат цикл в капсуле, а какие пойдут в нашу лабораторию на анализы и опыты.
Последний пункт выполнен, и я как можно скорее спешу оказаться возле дисплея. Ожидание и предвкушение смешались во мне, вытесняя все остальные мысли. У меня такое количество вопросов, что я боюсь, даже с блокером, мы не найдем на них ответы.
Итан стоит у своего рабочего места, исправляя в голографическом коде ошибки. Скривив губы, мужчина вносит данные в таблицу и нажимает «сохранить». Когда он оборачивается, я вижу в его взгляде те же эмоции, которые испытываю сама. Эванс так же как и я ждал этого момента.
Свернув все файлы, он осторожно выдергивает тонкий красный проводок, укладывая его рядом с разъёмом.
На дисплее ничего не происходит, и Эванс облегчённо выдыхает. Потирая руки через перчатки, заносит пальцы над клавиатурой, вбивая первый запрос в поисковике:
«Планета Земля до катастрофы»
На дисплее появляются яркие изображения пейзажей. Приятный женский голос описывает происходящее на видео, употребляя какие-то непонятные слова и термины, которые мы тут же сверяем на другом дисплее. И я зачарованно слежу за тем, как меняются виды, вслушиваясь в каждое слово, сопоставляя его с изображением. Города, природа. Это новое и неизвестное для меня ранее. Во время обучения нам не показывали этого. Не рассказывали о таком мире, каким он был «до».
Я подхожу ближе, с восторгом рассматривая зелень на картинке. Хочется протянуть руку, прикоснуться. В Ребут-сити нет растений. Только на уровне ферм можно увидеть необычные бледные едва зеленоватые листочки. А там, на экране, по всей планете преобладает не металл и пластик, а растения. Огромные площади усаженные деревьями. И у меня перехватывает дыхание, когда картинка зелёных лесов сменяется изображением бескрайних океанов. Голос за кадром рассказывает о коралловых рифах, и мои глаза не успевают следить за обилием существ, обитающих в голубых водах. Делаю вдох и подношу пальчик к дисплею. Но тут же убираю руку. Черный латекс на фоне бескрайней синевы выглядит странно.
— Итан… — голос мой чуть взволнован. Я не представляю, как произнести следующие слова. Это безумие, наверное. Но я всё-таки решаюсь. — Я могу снять…?
И всё-таки последнее слово так и застревает в горле, а к щекам приливает жар, пока я поспешно опускаю взгляд. Не надо было говорить об этом. Не стоило даже думать. Мимолётное странное желание, граничащее со здравым смыслом. Вместо ответа Эванс перехватывает мою кисть и осторожно тянет за край перчатки, без дальнейших объяснений понимая суть моего вопроса. Тонкая преграда соскальзывает, и я делаю глубокий вдох.
 
Это до безумия странно ощущать обнаженной кожей касания чужих пальцев. Дыхание перехватывает, когда с щелчком быстро освободив свои пальцы от ненавистной прослойки, Итан проводит фалангами по моей неприкрытой ладони. Это щекотно, прикосновение очень лёгкое. И я не могу оторвать взгляд от его пальцев, которые касаются моей кожи. Наверняка, теперь эта картинка будет приходить мне ночью.
Когда я поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом. И я теперь могу описать цвет его радужек. Они глубже, чем океан, что только что транслировался на дисплее. Они гораздо красивее, чем то бесконечное небо, которое я видела только что впервые. Нереально, странно, дико. Во время обучения нам рассказывали вкратце о планете. Но это была общая информация. Сейчас же, глядя на то, что происходит на экране, я отчётливо понимаю разницу. Здесь, в серых стенах Ребут-сити нет жизни. Здесь нет и малой доли цветов, существующих когда-то. Глаза от непривычности болят, ведь столько оттенков я не видела никогда.
Когда видео заканчивается, Итан снова открывает поиск и вводит новый запрос.
«Люди»
Я подхожу ещё ближе к экрану, и пока картинки сменяют друг друга, удивлённо наблюдаю за происходящим. Без перчаток, без чипов. Они все абсолютно разные. С тёмным цветом волос и даже кожи. Я впервые вижу такого человека, и у меня даже дар речи пропадает. Они все выглядят странно. Необычно. Непривычно. Рыжие, кареглазые, высокие и низкие. Молодые и даже… Когда на экране возникает изображение пожилой женщины, у меня просто забываются слова. Она такая… Странная. Кожа покрыта глубокими бороздами морщин, волосы выбелены в пепельный цвет, и глаза — они такие необычные, немного мутные, будто давно следовало бы заменить кристалик зрачка или провести операцию по смене радужки. Но вот это несовершенство, такие нереальные различия настолько естественны.
А дальше я просто задерживаю дыхание и опираюсь ладонями о поверхность столешницы. Поддаюсь ближе, практически касаясь экрана носом. Люди…
Они улыбаются! Говорят. Прикасаются друг к другу. Я вижу, как при встрече они обнимаются. Совершенно не боясь и не стесняясь, проявляют эмоции. Разговаривают, смеются, плачут. Не скрывают этого, просто делают. Всё время до конца смены я неотрывно смотрю на экран. Наблюдаю за людьми.
Хочется плакать. Плакать от того, что когда-то люди были свободны. Могли без запретов прикасаться, говорить, обниматься и даже целоваться. Всё это было обычными действиями.
Изображение меняется. Я смотрю, как в видео люди двигаются вдвоём под звуки. Это не речь, не просто кто-то говорит на заднем плане. Звуки тягучие, они исходят из неизвестных для меня ранее приспособлений. И это очень красиво. Никогда раньше не слышала ничего подобного. Я не знаю что это, но мне очень нравится то, как это звучит. А ещё, нравится наблюдать, как двигается пара. Синхронно со звучанием. Очень красиво. Их движения плавные, гармоничные и завораживающие.
Музыка. Странное слово, которое характеризует вот это удивительное звучание. Новое и ранее неизвестное понятие, о котором я узнала сегодня.
Танец. Те самые движения под музыку. Одно за другим мы просматриваем десяток подобных видео. Где-то люди танцуют быстро, так что захватывает дыхание. А потом начинается очень медленная, такая завораживающая мелодия, что по коже проходит мурашками волна. На глаза выступают слёзы, и я понимаю, что не слышала ничего прекраснее.
 
Чувствую прикосновение Итана к руке и отрываю взгляд от экрана.
— Попробуем?
Это так волнительно, странно, очень необыкновенно. Я делаю шаг и становлюсь ближе. Эванс ставит видео на паузу и, глядя на экран, притягивает меня к себе, положив ладонь мне на поясницу. Дыхание сбивается, когда я вновь ощущаю его близость. Несмело кладу руки ему на плечи и замираю, когда чувствую, как его ладонь скользит по моей талии. Это так необычно, запретно…Приятно.