Ложь, которую мы произносим
– Пожалуйста, передай ей мою любовь и скажи, что со мной все в порядке.
– Она хотела приехать, но сейчас вообще не очень мобильна.
Звучит не слишком хорошо.
– Я напишу ей.
– Она будет рада.
Снова наступает тишина. Я слишком напугана, чтобы ее нарушить. Тогда заговаривает Стив:
– Дело в том, что… когда я прибирал в твоей прежней комнате, то кое-что нашел.
Мое сердце начинает биться чаще. Неужели наркотики, которые мог спрятать Фредди? Пожалуйста, только не это. Конечно, я сама бы нашла их, когда убиралась. Кроме того, сын всегда клялся, что чист.
Стив протягивает мой старый блокнот для рисунков, который я не смогла оставить, когда уезжала из Лондона. В нем полно моих набросков.
– Это потрясающе, Сара. Не знал, что ты рисуешь с натуры.
Чувствую, как краска приливает к щекам, когда смотрю на автопортрет, набросанный с отражения в зеркале.
– Это было частью моей прежней жизни. Сейчас кажется глупым, но тогда я пыталась решить, должны ли мы с Фредди бросить Тома или нет. Когда рисуешь кого-то обнаженным, он раскрывается. Это помогает добраться до сути человека. Я просто пыталась добраться до своей. Но когда мы приехали в Корнуолл, оказалось, что меня больше не интересует рисование с натуры.
– Почему?
Я изо всех сил пытаюсь объяснить:
– Мне не нравился тот человек, которым я стала. Я снова нарушила закон. Гончарное дело оказалось приятной переменой.
Он кивает:
– Я понимаю. У меня жизнь тоже изменилась.
– У тебя?
– Я был адвокатом.
В его голосе звучит беспокойство. Всякий раз, когда я спрашивала Стива о его прошлом, он говорил что-то неопределенное о скучной работе в офисе и о том, что оставил «карьерный рост» своему брату.
– Знаю, мы договорились, что не будем обсуждать детали, но я бы хотела, чтобы ты поделился со мной.
Он смотрит на меня с такой любовью, стыдом и сожалением, что мне хочется плакать.
– Я чувствую то же самое из-за того, что ты не делишься со мной, хоть мы и договорились об этом. Но правда в том, что мне было стыдно уходить. Дерек добился успеха, и я, конечно, горжусь им, но сожалею, что сам все испортил.
– Все испортил? – повторяю я.
Стив пристально смотрит на меня:
– Поэтому и хотел тебя увидеть. Чтобы поделиться своей тайной, как ты поделилась своей.
– Продолжай.
Он вздыхает:
– Я представлял интересы женщины, которую обвиняли в плохом обращении со своим малышом. Соседка утверждала, что постоянно слышала крики и вопли. Дело в том, что не имелось никаких веских доказательств. Эта соседка была известной сплетницей. Люди, жившие с другой стороны, говорили, что ничего не слышали. Потом… – Его речь обрывается.
– Продолжай, – говорю я.
– Потом ребенок «упал» в горячую ванну и получил ожоги третьей степени. Мать сказала, что всегда заранее охлаждала воду, но в тот раз «забыла». Она была такой расстроенной. Я ей поверил. И присяжные тоже. Ее оправдали и разрешили оставить ребенка.
Я предвкушаю ужасную развязку.
– Год спустя, – медленно произносит он, – она снова оказалась в суде. На этот раз за непредумышленное убийство.
– Что случилось? – шепчу я.
– Она без всякой видимой причины ударила сына кастрюлей по голове. Сказала, что всего лишь сорвалась, но в тот момент она была под кайфом.
– Это ужасно. – Я смотрю на измученное лицо Стива. – Но это была не твоя вина.
– Нет. Моя. Я был совершенно уверен, что она невиновна. Не взялся бы за ее дело, если бы думал иначе. Не сомневался, что на нее просто наговаривают.
– Но ты не был присяжным. И не ты решал, подходящий она родитель или нет. И даже если бы ты не взялся за ее дело, это сделал бы другой адвокат.
– Знаю. То же самое сказал Дерек. Но я больше не мог справляться с такой ответственностью. Не мог смириться с тем, что умер ребенок. А еще это заставило меня усомниться в своей способности судить о характерах других людей.
Я замолкаю.
– После этого я сдался и стал перебиваться случайными заработками. Начал много пить. Жена меня бросила. Я был явно не тем мужчиной, за которого она меня принимала. Если бы Дерек не помог мне вернуться в Корнуолл, взять себя в руки и бросить пить, даже не знаю, что бы я делал.
Так вот что он имел в виду, когда сказал, что разрыв брака был «его ошибкой».
– Мне очень жаль.
– Об этом знают только ты и он, – говорит Стив, – если не считать остальной городок. – Он криво усмехается. – Но они достаточно добры, чтобы не поднимать эту тему. И если не возражаешь, я бы предпочел, чтобы ты поступала так же, когда вернешься.
– Если вернусь, – поправляю я.
– Пожалуйста. Не отказывайся от меня. Но самое главное, не отказывайся от себя. Мы будем ждать тебя, Джаспер и я. Как и твоя прекрасная маленькая внучка. Ты нужна Мэтти, Сара. Всем нам нужна.
Но я все еще обеспокоена.
– Ты только что рассказал, как ужасный опыт заставил тебя усомниться в способности судить о характерах других людей.
Он кивает.
– Я должна спросить тебя, Стив. Это касается и меня?
Он колеблется. Всего несколько секунд, но этого достаточно.
– У меня действительно были некоторые сомнения, когда стало известно о Фредди. Но они почти сразу же рассеялись. Твой поступок – совсем другой. Ты любила своего ребенка.
Возможно, даже слишком сильно.
У меня перехватывает дыхание, и я не могу говорить.
– В конце концов все будет хорошо, – говорит он. – Кстати, ты получила открытку от какого-то Зака.
Я просила Стива проверять мою почту. Хотела, чтобы он знал, что мне больше нечего скрывать.
– Зак был моим приятелем по школе искусств, – поясняю я.
– Он хотел, чтобы ты ему позвонила. Запишешь номер?
Звонки из тюрьмы – это вовсе не личное дело. В одном из коридоров каждого крыла есть полуоткрытая кабинка. И к ней всегда очередь. Все подслушивают.
Я осознаю это, когда звоню.
– Откуда у тебя мой адрес?
В голосе Зака по-прежнему слышится хрипотца курильщика.
– Я вычислил тебя по информации в газете. Уже много лет пытаюсь связаться.
– Знаю. Пожалуйста, не делай этого. Мы в прошлом.
– Но это не так. Видишь ли… Есть кое-что, о чем я тебе никогда не говорил. Насчет Эмили.
Мое сердце пропускает удар.
– Что?
– Той ночью… Это была не только твоя вина. Эмили без конца приставала ко мне с просьбами о таблетках. Я сам был под кайфом. Так что дал ей парочку.
– Это было до того, как она нашла мою сумку, или после?
– До.
– Но это моя партия была грязной.
– А может, моя. Или мы, возможно, получили таблетки из одного источника. У меня самого была реакция, но не такая сильная, как у нее.
– И ты никому не сказал?
– Прости, Сара. Я был напуган. Но дело в том, что… я так же виноват, как и ты.
Глава 67
Два года спустя– Бабуля, покажи еще раз, как строить замок из песка! Мой все время падает.
Я на все готова, когда внучка так мне улыбается. Во рту у нее не хватает зубика, а разговаривая, она перебрасывает через плечо длинные блестящие черные косы. Помню, как сама так делала, впервые встретив Тома.
Мы сидим на пляже в Шелл-Коув. Мэтти, я, Стив, Том, Хилари и Флик. Устроили пикник с хумусом, питой и домашней ореховой запеканкой. Никакого алкоголя. Никто из нас по разным причинам не пьет.
Постороннему человеку мы могли бы показаться обычной семьей. Самое смешное, что я не чувствую неловкости рядом с Хилари. А должна бы. Но мой второй срок в тюрьме сделал меня терпимее к людям. Кроме того, она кажется довольно милой женщиной и, насколько могу судить, гораздо лучше подходит Тому, чем я когда-либо.
Я на свободе уже год. Сначала боялась возвращаться сюда. Но Глэдис решила продать свой коттедж и спросила, не интересует ли меня такая покупка, поэтому я потратила оставшиеся от продажи лондонского дома деньги, к которым раньше боялась прикасаться. Хорошо пустить корни. Здесь я дома, и мне нравится думать об этом месте как о надежном прибежище для моей внучки на долгие годы. Я даже смастерила глиняную вывеску у входной двери в своих фирменных цветах морской синевы с надписью «КОТТЕДЖ ГЛЭДИС».