Стажёр (СИ)

— Так что же, — говорю, — выходит, эльвы там, в столице, не желают прогресса?
Филинов плечами пожал. Меховым пледом прикрылся, сказал сухо:
— Что для нас прогресс — для них хрен собачий.
И замолчал. То ли запал иссяк, то ли пожалел, что с простым охранником разболтался.
Сделали мы круг по полям, по лесам, и назад погнали. С ветерком. Лошадки обрадовались, кучер — пожилой гоб — им насвистывает, как разбойник. Копыта стучат, рессоры поскрипывают, деревья по сторонам так и мелькают. Эх, хорошо!
Ближе к дому дорога глаже стала, мы ещё припустили.
Подкатили лихо, а там у ворот уже карета, запряжённая вороными, тоже подкатывает— со стороны города. Хозяйка приехала.
Вороные — во двор, карета встала у крыльца. К ней тут же слуги подскочили, ступеньку откинули, дверцу распахнули. Лакей с запяток соскочил, руку подал хозяйке.
Хозяйку, жену босса, я первый раз видел ещё когда мы с Бургачёвым обход делали. Ничуть не изменилась — такая же бесцветная, одежда тёмная, сухарь-сухарём дамочка.
За ней из кареты служанки попрыгали, им-то руки никто не подал. Все с коробками, свёртками, сумками всякими. Конечно, в городе были, по магазинам прошлись, не иначе.
Смотрю — Верочка моя тоже с ними. И на руках у ней собачка мелкая. Глазками блестит, язык высунула, сопит довольная.
У меня камень с души свалился — с грохотом.
Как мы эту собаку из пушистого шарика в стриженую жучку превратили, словами не передать.
Тогда, на Верочкиной квартире, я газету прочитал, а там чёрным по белому написано: ищут собачку пушистую, белой масти. Кто найдёт, тому награда и благодарность.
Ещё бы! На собачке кулон висит — миллион денег стоит. И что делать теперь? У нас эту собачку с руками оторвут, как только увидят.
Подумал я, мозгами пораскинул, послал орка нашего в лавочку за краской. Растолковал ему, что купить надо, он кивнул и побежал.
Прибежал обратно, принёс свёрток. Верочка мне помогать стала. Она поначалу собачку отдать хотела обратно хозяевам.
Говорит:
— Жалко пёсика, такая милашка!
Я ей:
— Собачка свидетель преступления. Она с места кровавого сбежала. Того, кто её принесёт, первым и повяжут. В подвал полицейский отведут и допрашивать станут, с пристрастием. Я в полиции служил, знаю.
— Что же делать? — Верочка спрашивает, а у самой уже слёзы на глазах — всех жалко, и меня, и псину пушистую.
— Думаю парикмахера позвать, — отвечаю. — Который меня стриг.
Тут Верочка меня обломала:
— Что вы, Дмитрий Александрович! Нельзя к парикмахеру, они там все великие болтуны! Мигом по объявлению побежит, и собачку за награду отдаст, и вам худо будет.
Опа, думаю, а подружка моя понимает, что к чему.
— Ладно, — говорю. — На дому красить будем.
Короче, стали мы псину красить. В радикальный чёрный цвет.
Возились, возились, сами перемазались, смотрим: не чёрная у нас собака получилась, а какая-то рыжая с зелёными подпалинами. Срам смотреть.
Что делать? Взяла моя подружка ножницы и давай собачонке шерсть выстригать. Под пуделя. Через час не узнать стало псину. Был шарик пушистый, стала колбаска на ножках. На хвосте клочок болтается, на груди, ногах — и на голове немного. А спина и пузо все голые. Креативненько вышло.
— Ой, а что это у неё на ошейнике красивое такое? — Верочка спрашивает.
Блин блинский, думаю, куда ж кулон спрятать? После стрижки его даже лучше видно стало.
— Это для красоты, — отвечаю. — А что же собачка у нас такая лысая получилась? Холодно ей будет!
Это я на жалость девушке давлю.
Она:
— Ой, сейчас сделаем!
Вытащила откуда-то муфту меховую (девушки в них ладошки зимой прячут, чтоб не мёрзли), дырки для лап ножницами вырезала, подогнула, подвернула, подшила кое-где. И на собачонку стриженую натянула. Смотрю — совсем другая собака стала. И кулон под муфтой почти не видно.
Тут наш орк внезапно помог. Послушал он нас, как мы секретность обсуждаем, взял с комода пучок ниток, краски зачерпнул — она загустела на холоде, ещё что-то до кучи прихватил. В ладонях помял, подошёл, присел над собачкой, кулон в лапищи свои взял.
 
Потискал кулон, а сам глаза прикрыл, бормочет что-то.
Руки отвёл, мы смотрим — вместо кулона брелочек болтается, в виде сердца. Красный, цветными нитками перемотанный, но с виду красиво.
— Вот, — говорит, а сам улыбается во всю пасть. — Подарок. Девушке. На память. Я такой дарил. Могу делать, дарю. Вот.
Да это же он свою магию применил. Как там молоденькая гоблинша сказала: у него дар слабый?
Слабый, зато полезный.
— Молодец, — говорю. — Ты хороший орг.
Он обрадовался.
— Спасибо, господин Дмитрий! Рад стараться!
Сочинили мы историю для хозяйки, жалостную, про собачку. Верочка сказала, что жена босса хотя и злая и к людям недобрая, но животных любит. Побольше людей. И если собачонку увидит, не устоит — возьмёт.
Так оно и вышло.
Выбралась хозяйка из кареты, в дом направилась. Все слуги и служанки за ней поскакали, покупки тащат.
Мы тоже выгрузились из экипажа, а господин Филинов повернулся к своему начальнику охраны и говорит:
— Слышь, Матвей Прокофьевич. Я нотариуса из города вызвал, со всеми бумагами. Будем новенького твоего заклинать. Подготовь.
Развернулся и на крыльцо — вслед за женой.
Матвей его выслушал со всем почтением:
— Слушаюсь! — говорит.
Ко мне повернулся, всё почтение пропало. Волком смотрит.
— Заклинать? — спрашиваю. — Зачем?
Оскалился он, ответил:
— По твою эльвийскую душу нотариус. С ним маг придёт, поколдует над тобой. Был ты инород поганый, а станешь наш — со всеми потрохами.
А сам ухмыляется — мерзко так.
У меня мурашки по коже побежали, с кулак размером. Как это — со всеми потрохами?
  
Глава 24
 
С утра дурдом в доме Филиновых. Все бегают туда-сюда, суета страшная. Лакеи с ног сбились, служанки носятся, блеск наводят на паркет. Перила полируют, стёкла натирают — аж скрипит.
Во дворе тоже беготня, орги с гобами карету вытащили, возятся вокруг, лазят под ней и на ней — техосмотр проводят.
Лошадок обихаживают, хвосты им чешут, гривы чуть не как в парикмахерской на щипцы завивают. Шум, гам, суета сует.
Толстая тётенька-служанка с пачками белья бегает, раскалённым утюгом размахивает, лицо зверское — не подходи, убьёт. Хозяйкины вещички готовит, бельишко всякое, юбки нижние, панталончики, корсеты, что там ещё у них. Молоденькие служанки — и моя Верочка в том числе — с платьями наперевес носятся, примеряют на хозяйку. Хозяйка перед зеркалом вертится, то ей не так, и это не эдак.
Прикатила коляска из города, с разными людьми, все в деловых сюртуках.
Коляска перед крыльцом остановилась, из неё мужики в сюртуках выбрались. Лакей здоровенный, который на шкаф похож, их встретил, в дом пригласил— всё как положено.
Матвей наш, ещё не рассвело, уже весь периметр обежал, везде заглянул, и теперь с боссом отирается. Меня послал вместо себя бегать. Вид такой при этом — "глаза бы на тебя не глядели, морда эльвийская, иди делом займись, что ли".
Я тоже побегал, куда деваться. Он начальник, я… ну ясно, кто.
А что делать, уже весь дом знает: нынче благородное собрание принимает высоких гостей. Все большие люди нашего города и окрестностей собираются в здании дворянского собрания, где будет дан небольшой, но пафосный банкет. Перед банкетом будут речи говорить, всё про процветание.
Прибудут в собрание высокие гости во главе с важным чиновником из столицы. Он здесь уже неделю как гостит. И вот наконец решили ему банкет с деловыми речами устроить. Чиновник этот— его сиятельство граф Бобруйский. Апри нёмособый гость — высший эльв из дома Домикуса.
Благородный эльв зовётся Элефор ан Альбикус, и он при графе Бобруйском значится как правая рука. Хотя, если по правде (и по огромному секрету) сказать, это не эльв при графе, а граф — при нём.