Пластырь для души (СИ)
Смерть обходила меня стороной. Но я не теряла надежды на скорую встречу.
А потом случилась такая история.
Очередное задание. Оно очень опасное. Даже я это понимаю. Но я иду либо за своим сороковым немцем, либо к маме на небо. Как же я ошибалась, думая, что у меня только такой выбор. Я еще не знала тогда, что жизнь намного сложнее.
В нашем отряде снайперов только у меня столько смертоносных выстрелов. А еще я тут единственный снайпер-женщина. К сожалению, если ты не меткий, то очень скоро тебя убьют. У снайпера, как правило, только один выстрел. И граната в сумке для себя. Никто не хочет попасть в плен.
Надо перейти линию фронта. Подойти вплотную к деревне, где-то там находится пункт связи врага. Надо его найти. И убить радиста, а рубку подорвать.
Я иду туда не одна, вместе со мной и командиром нас десять человек. Моя задача – убить радиста и прикрывать отход основной группы.
Мы выходим вечером. Идем по лесу, а потом оказываемся на большом зеленом поле. Оно все в черных воронках. Немцы его просматривают и обстреливают. Нам нужно незамеченными пройти это поле. Дальше опять лес. А потом снова поле, на краю которого стоит деревня. Точнее то, что он нее осталось.
Зной середины лета, вечерний ветер слегка разбавляет прохладой. Мне жарко. Я чувствую, как пот стекает по моей спине. Слышу пение птиц и стрекот жуков. Я провожу рукой по траве и вспоминаю, как раньше любила сенокос. Вот этот день я помню хорошо. Тогда Паша вернул меня к жизни. Заставил опять почувствовать желание жить. А еще он пробудил в моем сердце любовь. До того дня я не знала, что это такое. Я ошибалась, думая, что хочу умереть. На самом деле я отчаянно искала смысл жизни и нашла его в любви. Тогда я решила, что смысл моей жизни в любви к мужчине и к родине. И это спасло меня от смерти.
Сегодня я хочу жить ради сына, чтоб исправить ту страшную ошибку, которую совершила. Я больше не сдамся, я больше не позволю боли взять верх. Я сильная, я буду бороться.
Мысли постоянно путаются в моей голове. Я так и не рассказала, что произошло в тот день. А это важно.
Мы пересекли первое поле. Прошли лес. Дальше разведчики ушли искать точное место нахождения нашей цели, а я с командиром осталась в лесу. Мы спрятались и молча ждали возвращения наших. Их очень долго не было. Ночь сменил день, а потом опять наступила ночь. Тишина. Звездное небо над головой.
К тому моменту я научилась замирать во времени и не чувствовать паники от неизвестности. Длительное ожидание действовало на меня успокаивающе. Я только убеждалась в своей уверенности, что все идет как надо. Если бы что-то пошло не так, начались бы выстрелы, пальба, взрывы. Тишина – это покой и все хорошо. Когда ночь близилась к рассвету, вернулся один из наших. Они нашли. Теперь предстояло реализовать наш план. Очень смелый и дерзкий план.
Я почувствовала, как статичное ожидание сменилась радостным возбуждением.
И вот мы уже на позиции. Рассвело. Я лежу и смотрю в прицел своей винтовки. Все остальные делают свое дело. Я жду, когда в окне рубки появится радист. Я выстрелю, а дальше все остальные начнут делать свое дело.
Я очень долго жду, в рубке никого нет.
А потом начинается обстрел. Нашу позицию накрывает шквалистый минометный огонь. Нас рассекретили. Или это была ловушка. Но все мои представления о героической смерти накрывает ужас и желание жить. В моих мечтах это была пуля в лоб и мгновенная смерть, а сейчас кругом взрывы и я слышу крики своих однополчан. Мне страшно, я боюсь боли.
В прицел винтовки я пытаюсь найти командира. Я знаю, где его позиция. Он все еще там – я его вижу, но он лежит весь в крови. Он ранен или убит, я не понимаю. Смотрю в прицел и хочу уловить хоть малейшее движение. Мне страшно остаться одной. А еще я вижу, что со стороны деревни идет отряд немцев. Их много. Я пытаюсь пересчитать, но на двадцатом сбиваюсь. Я смотрю в прицел и ищу хоть кого-то живого, но не нахожу. Все мертвы. В последний раз я навожу прицел винтовки на командира и вижу, что он пошевелил рукой. Он жив. Ранен, но жив. Еще сто шагов, и его окружат враги, а потом убьют. Дальше они найдут меня.
В моей винтовке пять патронов. Один в стволе и четыре запасных. Я начну стрелять, и сразу станет заметна моя позиция. Я боюсь пыток и боли, поэтому у меня в сумке лежит граната. Такая есть у каждого снайпера. Так-то мы не бойцы в открытом бою. Рассекреченный снайпер предпочитает смерть встрече с врагом.
И мне нужно прямо сейчас решить: уходить или стрелять. Я начну стрелять, и они остановятся. У меня будет время добежать до Паши. Но что потом? Может ли он стрелять? Смогу ли я одна убить их всех? Пока у меня есть граната, я сама решаю, когда мне умереть.
В тот момент решилась моя судьба. Как мне кажется.
И я начала стрелять. Четыре пораженных цели. Все остальные упали на землю и стали мне не видны. Но я их и не искала. Я слезла с дерева и быстро поползла к командиру. Я ползла по густой зеленой траве. Ничего не видя впереди. Но я знала, что мой путь правильный. Я работала локтями так, как учил меня дядя Вася, прижимая таз к земле. Не поднимая головы. Не думая. И вот я его нашла.
Паша успел прийти в себя, но не шевелится. Одно лишнее движение и ты – мишень. Я подползла и стала жестами с ним переговариваться. Пуля в бедре. На траве много темной крови. Он перетянул рану бинтом, но скоро истечет кровью. Ему нужна помощь.
Немцы по одному стали подниматься и стрелять в сторону моей лежки. Это правее, чем мы находимся сейчас. Их ход движения сместился.
У Паши есть автомат, именной пистолет ТТ и одна граната. Я опять пересчитываю немцев. Восемнадцать. Я заряжаю винтовку. Но она не для этих целей. Медленная, но точная, я не успею их всех убить. Паша говорит:
– Ты хочешь жить?
– Хочу, – отвечаю я и понимаю, что это правда. Теперь я действительно хочу жить. Что-то изменилось, я еще не поняла что.
– Тогда слушай меня. Я бросаю гранату, а ты начинаешь стрелять. И мы бежим к лесу.
– Как вы побежите? У вас ранение.
– Я побегу, ты только стреляй, – говорит он и достает гранату из сумки.
Когда немцы встали и двинули к лесу – к месту моей лежки, мы ждали. Они поравнялись с нами. Метров десять разделяло меня и врага. А потом он кинул гранату, а я начала стрелять.
Мы перестреляли их всех. Добежали до леса и остановились. Его силы были на исходе. Он бледный упал на землю и стал терять сознание. Сил хватило только на этот бросок. А впереди была еще длинная дорога к нашим. И задание осталось невыполненным. Что делать? Скоро к немцам придет подкрепление. Их позиции близко, выстрелы, скорее всего, слышали. А значит, у меня очень мало времени.
Паша потерял слишком много крови. Нужно вытащить пулю и зашить рану. Я достаю из сумки свою аптечку и приступаю к делу. Он приходит в себя, когда я пинцетом погружаюсь в его рану и пытаюсь нащупать пулю. Я знаю, как это больно, но он молчит, плотно сжав губы. Не сразу, но я смогла вытащить пулю, а потом зашить и перевязать рану.
Он опять потерял сознание, а я сидела и смотрела на него. Именно тогда я осознала, как он дорог мне стал. Что я не смогу без его опеки. Мне нужна его любовь к жизни и к людям. А еще я захотела, чтоб он любил меня. И я потащила его. Сначала просто ухватив за плечи, но он был слишком тяжелый. Тогда я соорудила из елочных веток и своей куртки что-то типа саней и перетащила его на эту конструкцию. Сняла его ремень, соединила со своим и перекинула под его руками со спины. А потом взялась за этот ремень и потащила. Я не знаю, откуда у меня взялось столько сил, но к ночи мы оказались на краю леса.
Павел пришел в себя. У него начался жар. Нужно было переходить поле, пока темно. Он взял мою руку и поцеловал ее, а потом опять отключится. Я испугалась, что он умер, но нет, слабый пульс есть. И я потащила его через поле. Где-то на середине, когда стало рассветать, я увидела со стороны леса немцев. Они начали по нам стрелять. Я упала. Я была без сил. Я не должна позволить взять нас в плен. Но гранат больше нет, а в пистолете только один патрон. Я уже слышу немецкую речь. Они близко. Сердце колотится с бешеной скоростью и вот-вот выпрыгнет из груди. Но я не могу убить ни его, ни себя. В момент, когда отчаяние захлестнуло меня, я слышу выстрелы, но уже с другой стороны. Наши. Мы спасены.