Крейг Кеннеди, профессор–детектив

* * *
– Джеймсон, – произнёс Крейг, когда мы быстрым шагом направлялись к университету, – это дело обещает стать необычайно трудным.
– Как мне кажется, – сказал я, – у меня есть основания подозревать всех. И это может объяснить даже статья в «Стар», заявляющая о самоубийстве из-за переутомления и расшатанных нервов. 
– Это вполне могла бы быть естественная смерть, – добавил Крейг. – И тогда дело стало бы ещё загадочнее – дело, требующее психического исследования. Но одна вещь, которой я собираюсь сегодня заняться, точно расскажет мне о многом.
В лаборатории Крейг открыл застеклённый шкаф и достал маленький инструмент с двумя маятниками, подвешенными горизонтально на тонких проволоках. Рядом с каждым маятником находился большой магнит, а на концах маятников была прикреплена игла, касающаяся круглого барабана, приводимого в движение часовым механизмом. Крейг возился с механизмом, настраивая его, а я молчал, так как давно запомнил, что во время работы с инструментами Крейг был нем, как рыба, пока не заканчивал свою работу. 
У нас не возникло никаких проблем с тем, чтобы войти в дом и встретиться с мистером Вэндамом в его кабинете. Его лицо было мне знакомо, поскольку я несколько раз видел его на публике, но теперь он выглядел очень странно. Он нервничал, и сейчас его возраст был особенно заметен.
Всё было так, как и сказал врач при коронере. Дом был завален оккультными предметами, книгами, бумагами, любопытными картинами с мазками краски, помещёнными в раму, и фотографиями, я бы сказал, мутными и нечёткими, но мистер Вэндам гордился ими, и Кеннеди завоевал его расположение, восхитившись ими.
Они поговорили о постукиваниях, и хозяин дома объяснил, где и когда их слышал. Постукивания исходили из маленького застеклённого шкафа или из стенного шкафа в одном из углов комнаты. Было совершенно очевидно, что он искренне верил в эти знаки и в сообщения, которые передавались таким способом.
Крейг детально отметил всё, что находилось в комнате, а затем начал любоваться одной из фотографий духов, если это можно так назвать.
– Самые лучшие я не показываю, – сказал старик, – они слишком драгоценны. Хотите на них посмотреть?
Крейг выразил нетерпение увидеть их, и Вэндам ненадолго покинул нас, чтобы принести эти фотографии. Крейг в одно мгновение открыл шкаф и поставил в темный угол свой аппарат, принесённый из лаборатории. После этого он вернулся на своё прежнее место и закрыл коробку, в которой принёс аппарат, чтобы никто не заметил, что он оставил что-то в комнате. 
Он искусно вёл беседу в том направлении, в котором старику было интересно разговаривать, и, казалось, совсем забыл о времени. Но Крейг знал, что делает. Он знал, что приближается половина первого. Чем больше они говорили, тем более странным мне казался дом и комната. На самом деле я быстро дошёл до того, что мог поклясться, один или два раза меня что-то коснулось. Сейчас я знаю, что это был всего лишь плод моего воображения, но это только ещё раз показывает, какие шутки оно может сыграть с нами. 
Тук! тук! тук! тук! тук!
Глухой странный стук прозвучал из шкафа пять раз. Если бы я только мог, я бы бросился бежать оттуда, так внезапно и неожиданно это прозвучало. Часы в коридоре пробили половину первого перезвоном, написанным Генделем для собора Святого Павла. 
Крейг наклонился ко мне и хрипло прошептал:
– Не шевелись, не двигай ни руками, ни ногами.
Старик, казалось, совершенно забыл про нас.
– Это ты, Джон? – спросил он с надеждой.
Тук! тук! тук! – послышался ответ. 
– Мэри достаточно сильна, чтобы поговорить со мной сегодня?
Тук! тук!
– Она счастлива?
Тук! тук!
– Что делает её несчастной? Чего она хочет? Ты объяснишь мне?
Тук! тук! тук!
Затем, после паузы, постукивание начало медленно и отчётливо произносить слова. Это было так странно и жутко, что я едва дышал. Буква за буквой складывалось сообщение: шестнадцать постукиваний – «о», пятнадцать – «н», одно – «а», в соответствии с порядковым номером букв в алфавите. Наконец, сообщение было передано:
 
«Она считает, что у тебя не всё хорошо. Она просит снова выписать лекарства по рецепту».
– Скажи ей, что я сделаю это завтра утром. Её беспокоит ещё что-то?
Тук! тук! – послышалось слабее.
– Джон, не уходи, – искренне умолял старик. Было видно, что он глубоко верил в существование «Джона», возможно, так же глубоко, как верил после предупреждения о смерти своей жены три дня назад. – Ты не ответишь на ещё один вопрос?
Слабо, почти неслышно послышалось – тук! тук!
Несколько минут старик просидел, погружённый в свои мысли, как в трансе. Затем он постепенно начал осознавать, что всё это время мы были с ним в комнате. Он с трудом вспомнил, о чём говорил, когда его прервали постукивания.
– Мы говорили о фотографиях, – медленно произнёс он. – Я надеюсь скоро получить фотографию своей жены, как она выглядит сейчас, когда она преобразилась. Джон пообещал, что я скоро получу эту фотографию. 
Он собрал свои сокровища, готовясь положить их туда, где они хранились. В тот момент, когда он вышел из комнаты, Крейг кинулся к шкафу и осторожно положил свой аппарат обратно в коробку. Затем он начал тихо постукивать по стенкам. Наконец, он нашёл место, где постукивания звучали похоже на те, что мы слышали. Мне показалось, что он обрадовался, найдя это место, и поспешно набросал на клочке бумаги план этой части дома, отметив на ней, где стоял шкаф. 
* * *
Кеннеди чуть ли не впихнул меня в нашу квартиру, так он спешил осмотреть свой аппарат. Он зажёг весь свет, достал механизм из коробки и снял два листа рулонной бумаги, намотанных на два вращающихся барабана. Кеннеди разложил их на столе и несколько минут изучал с явно растущим удовлетворением. Наконец он повернулся ко мне.
– Уолтер, мы поймали призрака с поличным.
Я с сомнением посмотрел на хаотичные зигзаги на бумаге, а Крейг уже звонил в Бюро по расследованию убийств Центрального офиса, где оставил сообщение для О`Коннора, чтобы тот позвонил ему утром.
С тем же удовлетворением посмотрев на листы бумаги, он закурил сигарету и добавил:
– Этот «Джон» состоит из плоти и крови. Он дошёл до стены, к которой приставлена задняя стенка шкафа, постучал, выслушал старого Вэндама, ещё раз постучал, получил желаемый ответ и ушёл прочь. Шкаф, как ты мог заметить, стоит в углу комнаты, со стороны коридора. Призрак, должно быть, находился в зале.
– Но кто это был?
– Не так быстро, Уолтер, – засмеялся Крейг. – Разве одной ночи достаточно, чтобы узнать так много?
К счастью, я был достаточно уставшим, иначе мне всю ночь снились бы постукивания и «Джон». Рано утром меня разбудил Кеннеди, разговаривавший с кем-то по телефону. Звонил инспектор О`Коннор.
Естественно, я слышал только слова Кеннеди, но, насколько я понял, он просил инспектора достать для него несколько образцов чернил. Я не слышал первой части разговора, но был очень удивлён, когда Кеннеди повесил трубку со словами:
– Вэндаму сегодня ещё раз выписали по рецепту лекарство, которое скоро попадёт к О`Коннору. Я надеюсь, что не нарушил ход событий, вмешавшись слишком рано, но я не хочу рисковать и допустить ещё одну трагедию.
– Для меня тут ничего не ясно, – сказал я. – Сначала я думал, что это самоубийство. Затем подумал, что убийство. Теперь я подозреваю, что это и убийство, и самоубийство. На самом деле, я не знаю, что и подозревать. Я, как и доктор Хэнсон, в замешательстве. Интересно, примет ли Вэндам сразу все пилюли, чтобы воссоединиться со своей женой?
– Хватило бы и одной, если бы «призрак» вздумал появиться днём, что, как мне кажется, он и сделает, – загадочно ответил Крейг. – Я уже сказал, что не хочу рисковать. Я могу ошибаться в своих теориях относительно этого дела, Уолтер, поэтому давай не будем обсуждать этот момент, пока я не продвинусь дальше и не буду уверен в своей правоте. Человек О`Коннора получит пилюли раньше, чем Вэндам сможет проглотить хоть одну из них. У «призрака» была особая цель, потому как О`Коннор сказал, что у Вэндама вчера был его адвокат, и, по всей видимости, составляется новое завещание, если оно ещё не составлено окончательно.