Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах
а) русские граждане в Петрограде — от иностранного отдела Комиссариата по внутренним делам (Гороховая, 2–6), в Москве — от Комиссариата по иностранным делам, в Гельсингфорсе — от областного комитета Финляндии (Мариинский дворец); б) иностранные граждане — от уполномоченного Народного Комиссара по иностранным делам (…)
2). Все лица, выезжающие за границу — мужчины, женщины и дети, — подвергаются личному осмотру, тщательному осмотру подлежат также и все вещи уезжающих.
3). При осмотре уезжающих за границу конфискуется всё недозволенное к перевозу за границу.
Примечание.
Запрещается к вывозу:
а) документы, могущие повредить политическим и экономическим интересам Российской Республики;
б) золото и серебро в слитках и монетой, платина и другие металлы, перечисленные в прежних инструкциях, а также драгоценные камни и проч, ценности;
в) деньги в бумажных знаках сверх суммы 500 рублей или соответствующее количество денег иностранной валюты;
г) (к пунк. „б“ и „в“) исключение из означенных пунктов допускается лишь по специальному разрешению учреждений, перечисленных в первых параграфах настоящей Инструкции;
д) всякого рода оружие огнестрельное и холодное;
е) всякие продукты питания сверх необходимой суточной нормы потребления;
ж) одежда, обувь и всякие ткани, перечисленные в ранее изданных инструкциях.
4). Все конфискованные деньги, драгоценности и оружие, а также все компрометирующие бумаги должны немедленно быть доставлены в Народный Комиссариат иностранных дел с препровождением копии протокола осмотра.
5). Лица, у коих будут найдены компрометирующие бумаги, арестовываются и препровождаются в распоряжение Комиссариата по иностранным делам».
Условия для того, чтобы покинуть родные пенаты, просты и понятны: помимо всего прочего, рукописи, дневники, личные записи, деньги и ценности должны остаться на родине. (Как это ни странно, но эта инструкция продолжала действовать практически без изменений в течение всего периода существования советской власти и особенно пригодилась, когда Президиум ЦК КПСС по предложению КГБ СССР установил специальную квоту на ежегодный выезд из страны в Израиль 1500 лиц еврейской национальности).
Конечно, бриллиантов (у кого они были) и семейных реликвий было жалко, но для большинства серьёзных ученых действительной проблемой являлись собственные архивы и рукописи научных работ, которые при оформлении выезда за рубеж бдительная пограничная стража относила к запрещённым. Судьба большинства из изъятых на границе документов неизвестна.
Хотя большевистское правительство и пыталось представить высылаемых как незначительных для науки и культуры людей, зарубежные газеты, обнаружив в списках вынужденных эмигрантов имена ректоров московского и петроградского университетов, историков Л. П. Карсавина, М. М. Карповича, философов Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, С. Н. Булгакова, П. А. Флоренского, Н. О. Лосского, социолога П. А. Сорокина, публициста М. А. Осоргина и многих других наиболее заметных деятелей российской науки и культуры, назвали акцию «щедрым даром». «Великие русские» за рубежом стали основателями исторических и философских школ, современной американской социологии, важных направлений в биологии, зоологии, технике. Тогда ведь не блогеры и тик-токеры уезжали, спасаясь от частичной мобилизации… Столь значительный подарок европейской науке безусловно изменил её к лучшему, а для Советской России обернулся потерей целых научных отраслей и направлений.
За десять дней до начала обсуждения на заседании ВЦИК первой редакции Уголовного кодекса РСФСР Владимир Ильич Ленин попросил народного комиссара юстиции Д. И. Курского предусмотреть в нём возможность высылки за пределы страны отдельных граждан, изобличённых в контрреволюционной деятельности.
Новый УК вступил в силу 1 июня, «пропаганда и агитация в направлении помощи международной буржуазии» в нём теперь карались лишением свободы или изгнанием, из РСФСР.
Первые высылаемые по этой статье граждане отправились за границу уже в день опубликования закона. Например, Екатерина Кускова и Сергей Прокопович, организаторы и руководители Всероссийского комитета помощи голодающим, были арестованы после разгона благотворительной организации в 1921 году и до апреля 1922-го отбывали ссылку в районах Крайнего Севера, после чего 1 июня того же года они были бессрочно высланы в Берлин.
На тот случай, если высланные вдруг решат вернуться на родину самовольно, в Уголовном кодексе РСФСР была предусмотрена 71-я статья, предусматривающая, что самовольное возвращение в пределы РСФСР в случае применения наказания по статье 32 карается высшей мерой наказания [235]. То есть для тех, кто был выслан, возвращение на родину было невозможно. Делалось это в основном для тех, кто уже после эмиграции решил поучаствовать в контрреволюционных акциях и террористических атаках на территории республики.
Кстати, если вы думаете, что такая форма устранения политических оппоненов была now-how «кровожадных комиссаров», смею вас разочаровать: 21 декабря 1919 года, под Рождество, американские власти депортировали из США в Советскую Россию (через Латвию [236]) на военном грузовом пароходе «Буфорд» (позднее названном журналистами «Красным ковчегом») 249 бывших граждан Российской империи, преимущественно еврейского происхождения, «подозреваемых в анархизме и большевизме». Правительство США в качестве обоснования своих столь неоднозначных действий ссылалось аж на четыре федеральных закона: «Об исключении анархистов» 1903 года, «О шпионаже» 1917 года, «Об иммиграции» 1918 года и «О подстрекательстве к мятежу» того же года.
184 депортированных были членами «Союза рабочих США и Канады», 10 относились к международной организации «Индустриальные рабочие мира», 7 человек вообще не имели отношения к политике. В числе высланных были и граждане США: Эмма Гольдман — писатель и крупный теоретик анархизма и Александр Беркман — американский публицист и издатель.
А. Беркман ранее был осуждён на 14 лет тюремного заключения за покушение на убийство Генри Фрика, имевшего репутацию абсолютно беспринципного промышленника, а Э. Голдман неоднократно подвергалась административным арестам за выступления против военного призыва.
Откровенно говоря, политические основания для таких радикальных действий у американских официальных властей всё-таки были. В 1918 году из США уже были депортированы 37 итальянских анархистов во главе с Луиджи Галлеани, которые были обвинены в организации рассылки ведущим американским политикам адских машин в виде почтовых посылок, минировании Капитолия в Масачусетсе, взрыве завода в Вобурне и полицейского участка. Они же считались виновными в организации терактов в доме судьи Альберта Хайдена в Бостоне и в мэрии Нью-Йорка.
Политбюро ЦК РКП(б) принимает постановление «Об антисоветских группировках среди интеллигенции», которое наделяет Наркомат юстиции и Наркомат иностранных дел правом заменять более суровые приговоры по политическим статьям административной высылкой за границу, а также учреждает комиссию для составления списка высылаемых и обоснования такой необходимости. В целом — решение довольно гуманное. В комиссии три человека — заместитель председателя ВЧК Иосиф Уншлихт, нарком юстиции Дмитрий Курский и зампредседателя СНК и СТО РСФСР Лев Каменев.
В таком составе она проработала до 20 июля, но Политбюро ЦК её работой осталось недовольно — количество высылаемых было незначительным, а сами основания для применения такой меры социальной защиты выглядели неубедительно (здесь речь шла прежде всего об основаниях замены смертного приговора на административную высылку). Списки пополнились фамилиями новых вынужденных эмигрантов только после смены состава комиссии.
Политбюро рассмотрело их и утвердило в окончательном виде: в московский включены 61 человек, в петроградский — 51. При этом согласно декрету лица, причастные к «контрреволюционным выступлениям», могли быть высланы не только за границу, но и в отдалённые районы РСФСР. Так что «философский пароход» — не самый радикальный вариант.