Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах

А. Луначарский настойчиво пытался решить вопрос с Шаляпиным, для чего добился его включения в повестку дня заседания Политбюро ЦК РКП(б), которое наконец-то приняло решение в виде п. 2 постановления от 10 мая 1921 года № 24 — О выпуске за границу Шаляпина (утверждение постановления Оргбюро от 9.V.21): «Утвердить постановление Оргбюро и выпустить Шаляпина за границу при условии гарантии со стороны ВЧК за то, что Шаляпин возвратится. Если ВЧК будет возражать, вопрос пересмотреть».
Понятно, что проблема «отпускать — не отпускать» являлась исключительно актуальной, но для её купирования нужны были свежие, «остроумные» решения. Об одном из таких, предложенном консультантом при Наркомпросе Олейниковым, по всей видимости прикомандированным сотрудником ВЧК, А. Луначарский докладывал в Политбюро служебной запиской: «Дорогие товарищи! Согласно постановлению Политбюро ЦК, мною составлен был список лиц, отправившихся за границу. Теперь Политбюро надлежит в окончательной форме разрешить вопрос о посылке за границу нескольких артистов, а именно: труппы 1-й студии, квартета Страдивариуса вместе с пианистом Орловым, а также дать Наркомпросу право разрешить выезд ещё нескольким отдельным лицам. Консультант при Наркомпросе, тов. Олейников, предложил чрезвычайно остроумный способ, а именно — установить для всех желающих выехать за границу артистов очередь при Главном художественном комитете, отпускать их по 3 или по 5 с заявлением, что вновь отпускаться будут только лица после возвращения ранее уехавших. Таким образом мы установим естественную круговую поруку. Отправлять будем только по ходатайству артистов, может быть, через профессиональный] союз или через мес[тные] коммуны, так что они сами будут виноваты, если из первой пятёрки кто-либо останется за границей, и, таким образом, они автоматически закупорят для себя выезд. Думается, что в такие же условия следует поставить и труппы, т. е. отпустить сейчас Первую Студию только с тем, что, скажем, поездка Художественного театра окажется возможной, если Студия вернётся. Одновременно с этим предлагаю чрезвычайной важности письмо ко мне тов. Красина с запиской замнаркома Каражана, просил бы не задерживать с рассмотрением этого вопроса и назначить поскорей» (АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Л. 11).
Ф. И. Шаляпину было выдвинуто ещё одно дополнительное, но обязательное условие: половину от всех полученных гонораров артист должен был передавать сотрудникам советских представительств. Оказаться он не мог: во-первых, зарубежные импресарио платили довольно хорошо и в валюте, во-вторых, выезд разрешён только одному Фёдору Ивановичу — жена и дети ждали его возвращения в России [233].
Первое зарубежное турне Фёдора Ивановича прошло с большим успехом. Столица молодой Эстонской республики Таллин (Ревель) с восторгом аплодировала народному артисту РСФСР. Концерты организовал бывший тенор Мариинского театра Витинг. Затем Шаляпину поступили довольно выгодные предложения о гастрольных турах в Америке, Европе, Китае, Японии.
Выходец из самых низов, сирота, а ныне блестяще одарённый драматический артист, Фёдор Шаляпин самозабвенно любил деньги. Упрекать его за это трудно — время было страшное, голодное. Всю свою жизнь великий русский бас мечтал о спокойной, обеспеченной жизни для себя и своих детей. В конце — концов она (эта мечта. — Авт.) сбылась ценой его неимоверного труда, постоянных нервных срывов, связанных с критической эксплуатацией голосовых связок и реальной опасностью потерять голос от перенапряжения.
Иногда с благородной целью заработать сотню другую всемирно известный солист пускался во все тяжкие. Представим себе океанский лайнер «Адриатик», являвшийся одним из четырёх самых быстрых в мире и принадлежащий английской компании White star line. Из Саутгемптона шикарный корабль берёт курс на Нью-Йорк. Соседями певца по каютам 1 класса являются мировые знаменитости — композитор Рихард Штраус и выдающийся писатель, социалист-утопист Герберт Уэллс.
 
По просьбе капитана Шаляпин даёт концерты в музыкальном салоне корабля, исключительно для заработка, но самый большой и неожиданный доход ему приносит продажа собственных рисунков по цене в 100 американских долларов за лист. Благодарными поклонниками они были раскуплены все, доход певца составил внушительные 3000 американских долларов [234].
После успешного турне народный артист вновь пересёк Атлантику и после оглушительного успеха в Лондоне благополучно вернулся в Петроград. Следуя договорённостям, перед отъездом на родину певец вручил советскому полпреду Л. Б. Красину 1400 фунтов стерлингов — половину полученного им гонорара.
Убедившись в своей востребованности у иностранной публики, Ф. И. Шаляпин вновь обращается в СНК РСФСР за разрешением на выезд, теперь уже просит отпустить его вместе с семьёй. «И вот тут — каюсь — я решил покривить душою, — вспоминал Фёдор Иванович, — я стал развивать мысль, что мои выступления за границей приносят советской власти пользу, делают ей большую рекламу. „Вот, дескать, какие в `Советах` живут и процветают артисты!“ Я этого, конечно, не думал. Всем же понятно, что если я неплохо пою и неплохо играю, то в этом председатель Совнаркома ни душой, ни телом не виноват, что таким уж меня задолго до большевизма создал Господь Бог. Я это просто бухнул в мой профит».
Такое разрешение было получено, конечно же, только после ходатайства А. Луначарского. 29 июня 1922 года с борта парохода «Oberburgermeister Hakken», пришвартованного в петроградском порту, Ф. И. Шаляпин в последний раз увидел русский берег. Спустя два месяца это судно назовут «философским пароходом», так как именно на нём покинут родные пределы многие известные философы, писатели, поэты, учёные.
В ОГПУ уже были подготовлены три списка для административной высылки: московский — 67 человек, петроградский — 51 и украинский — 77.
Заместитель начальника 4-го отделения (секретно-политического) московского ГПУ докладывал секретным порядком 7 сентября 1922 года: «Интеллигенция, высылаемая из Москвы, разделена на 2 партии: В 1-ю партию отправляются 23 семьи, около 70 человек. <…> 1-ю партию полагал бы направить через Ригу (Москва — Рига) <…>. Что касается отправки через Петроград — Штеттин, то это считаю не рациональным по следующим соображениям:
1) пароход будет приблизительно через 2 недели, пароход товарно-пассажирский с 15–20 местами;
2) высылаемые должны в Петрограде делать пересадку и блудить там, ждать парохода — очень затяжная история».
Несмотря на то, что многие из тех, чьё присутствие на родине вскоре было признано нежелательным, уже адаптировались к новой власти — например, Н. А. Бердяев читал лекции и был избран профессором историко-филологического факультета Московского университета, там же преподавал С. Л. Франк, педагогической деятельностью занимались П. А. Флоренский, П. А. Сорокин и др., в общей сложности высылке подлежали 195 человек вместе с членами семей.
Для придания процедуре видимости законности ВЦИК принял специальный декрет «Об административной высылке», в котором указывалось: «В целях изоляции лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям, в отношении которых испрашивается у Президиума ВЦИК разрешение на изоляцию свыше 2-х месяцев, в тех случаях, когда имеется возможность не прибегать к аресту, установить высылку за границу или в определённые местности РСФСР в административном порядке» (то есть без соблюдения судебных процедур).
Для «отъезжающих» из РСФСР действовала инструкция от 21 декабря 1917 года Народного комиссариата иностранных дел о порядке выезда из страны, в соответствии с которой было предусмотрено:
«1). Все выезжающие за границу, как иностранные, так и русские граждане, должны иметь соответственные заграничные паспорта с фотографиями их владельцев, заверенные надлежащими печатями. Этому постановлению подлежат и лица, едущие по дипломатическим паспортам, причём выезжающие из России должны иметь специальные разрешения: