Ботаничка (СИ)

— Зато их много можно наделать.
— Убить их можно?
— Спилить ночью. Из пенька тогда кровь идет. Еще можно на стволе руну вырезать, они, когда утром просыпаются на своих же нападают. С деревянными справиться можно. Мне сам чародей нужен и машинка его, которой он людей увечит.
— Дам я тебе двоих сыновей. Осилите втроем-то?
— Нет. Там деревянных, надо полагать, уже полчища. За одну ночь не справится никто.
— Что же делать?
— Кто в самых ближних соседях у Нордгау?
— Эргау. Он-то как раз успел людей набрать и даже напасть попытался. Погнали их. Сидит теперь Эргау за стенами, носа не высовывает.
— Вот к нему я и пойду. Только делать все придется быстро и тайно. Каков человек-то?
— Жадный, туповат, но рубака. Если почует, что ему кусок отвалится, на все пойдет. Но и тебе придется все время быть настороже. В деле захвата соседских земель лишние свидетели никчему. Перекусил? Пошли в баню.
— На улицу выходить не хочется.
Серый зевнул. Упал бы прямо тут на лавку и уснул.
— Пошли, пошли. Щас, как новенький будешь.
* * *
Он распарился, но не разморился, наоборот, даже некая бодрость появилась и соответственно…
— У тебя служаночка помоложе не найдется?
— Нет у нас рабов. Сами управляемся. А к тебе дочка старшая придет. Смотреть на нее сердце кровью обливается. Вчера тихонько завернула полено в тряпицу и качает. Замужем-то всего месяц пробыла. Не успела понести.
Серый сидел на лавке в предбаннике, откинувшись головой на теплую стену. Глаз не открывал. Если Николай не знает, он ему просто обязан рассказать.
— Есть махатмы, есть реквизиторы, есть первопроходцы открыватели, даже одного закрывателя знаю, есть исполнители-палачи, есть такие как ты — стражи-хранители и простые наблюдатели. А я — поисковик. Забыл из кого нас набирают?
— Не забыл.
— Тогда должен знать, чем может дело кончиться.
— Знаю.
— Дочь предупредишь?
— Нет. Если кто родится — там ведь и так, и так может быть — я все на себя возьму. Не откажи в милости.
— Какая милость! Это ты меня прости, что не таков оказался.
— Есть хочешь?
— Нет.
— Тогда иди. Тебе в дальней клети постелили.
* * *
Он опять летел по черному коридору без верха низа и времени. Понимал, что спит, но не мог справиться с ужасом.
Тогда полет оборвался внезапно. Стало светло и легко. Его качала белая вода, текущая среди белых берегов. Он понял, что умер, но все же поплыл к берегу. В его роду представляли посмертие как вечную охоту. Сейчас он выберется на твердое и все останется, как в жизни, только не будет рядом близких. Зато он обязательно встретит своих пращуров. В роду говорили, они Там ждут нового родича…
На берегу топтались двое мальчишек в светлых рубашках до пят. Серый выметнулся из воды и на всякий случай принял боевую стойку. Вдруг это и не родичи вообще? Мало ли кого Сюда заносит.
— Ты кто? — спросил тот, что ростом повыше.
Голову ему обрили. У второго во все стороны торчали золотистые патлы. В руках он держал трубку. Серый не видел раньше такого оружия. Но мальчишки не старались подобраться поближе, наоборот, бритый даже отступил на шажок.
— Я - Серый. А вы — пращуры?
— Нет. Мы ученики первой ступени. Ты тут посиди, не уходи никуда. Мы сейчас взрослых позовем.
— Зачем?
— Так положено.
Оба разом развернулись и порскнули вверх по ступенчатой дорожке.
Ага, будет он их тут дожидаться! Уроки, усвоенные с молодых ногтей, годились и в посмертии. Серый вскочил и помчался в другую сторону, на ходу освобождаясь от лишней одежды, пока не остался только в коротких штанах из рыбьей кожи и меховой безрукавке. Одежку он потом подберет, если жив останется. Могут конечно и покрасть, хотя, зачем пращурам его куртка, если тут такое тепло? Серому за всю короткую жизнь считанные разы было по-настоящему жарко. Места, в которых кочевал род, особым теплом не отличались. Иногда случались очень холодные зимы, но чаще слякотные. В лето шли дожди, редко выпуская солнышко. В такие дни дед заставлял мальчишек раздеваться до гола и пускал под крышу, только когда солнце уходило за виднокрай. Кожа потом горела, будто просидел голым у костра. Да солнце и было небесным костром.
 
Значит, сделал вывод Серый он попал в небесный чертог. Люди говорили, что такие как он попадают только в подземелье, где их ждет Трехглавый. Все его описывали по-разному. Но дед говорил, что люди врут. Никто от подземного царя пока не вернулся. Про верхний мир тоже много врали. В роду считалось, что тут всегда светит солнце, леса полны дичи, а на родичей Серого никто не охотится.
Все это он вспомнил набегу и даже поумерил ход. Если он в Верхнем мире, от кого спасается? Но вот солнца-то как раз и не было. Вместо него вокруг плавал легкий белый туман и таким же оставалось небо.
С разбегу он чуть не ударился о скалу. Берег тут обступили отвесные стены, а река сузилась, превратившись в бурлящий поток. Серый понял, что оказался в ловушке. За спиной уже, наверное, его настигали преследователи. Прыгни в воду, она если не утопит сразу, вынесет к старому месту.
Он полез на скалу, сорвался, больно ударился спиной о камни, полез опять, перебирая руками и ногами как паук касиножка, но скоро цепляться стало не за что, и он опять сорвался. Удар о землю выбил дух. А когда вернулось сознание, Серый увидел, что у самой воды на камешке сидит древний старик в долгой белой одежде. На его плечах лежала потертая клетчатая шаль.
Серый начал отползать, но у старика не было никакого оружия. Да и будь оно, от такого он всяко отобьется. Но паника уже поселилась внутри. Мальчик приготовился бежать обратно. Он найдет склон по-положе и вскарабкается, чтобы уйти, затеряться, запутать следы…
— Не надо бежать, — сказал старик, кутаясь в свою шалочку. — Тебе тут ничего не грозит. И преследовать тебя никто не станет.
— Ты кто? — рыкнул Серый, приготовившийся на всякий случай защищаться, если его просто отвлекают.
— Я - махатма Мита. Я тут почти самый главный. А ты — испуганный подросток, который думает, что умер.
— Я не умер?
— Нет.
— Где я?
Серый не то чтобы поверил. Словам людей доверять нельзя. Но, исходившее от старика спокойствие, как-то передалось и ему. Он больше не отползал. Белый песок кое-где запачкался кровью. Ныла спина.
— Иди сюда. У тебя раны. Сейчас мы их залечим, — позвал старик и постучал сморщенной ладошкой по камню рядом с собой.
Серый попытался вскочит, но тут же упал и взвыл. Он, кажется сломал ногу. Старичок поднялся и сам к нему подошел.
— Вот какая неприятность. Ты только не бойся и не шевелись. Сейчас все пройдет.
Сморщенная рука провела по грязной коже над быстро набухающей опухолью. Кость как будто сама выправилась. Боль отступила. Но от самого прикосновения вдруг стало так хорошо, как было только, когда Серый совсем маленьким щенком припадал к соску матери.
— Вот и прекрасно, — констатировал старик. — Ты уже здоров. Пойдем. Тут и сесть-то некуда, а у воды прохлада.
Старик устроился на своем камне, Серый — рядом. Темная рука легла на его голову, и он, не понимая от чего, вдруг заплакал.
В их роду такое не прощалось даже детям, а Серый разменял уже тринадцатую весну. Но понимание того, что прежней жизни больше не будет никогда, что она осталась за водами белой реки, не давало высохнуть слезам. Он их не вытирал, пока не кончились сами. Старик терпеливо ждал.
— Где я? — наконец спросил Серый.
— В Беловодье.
— Оно где?
— Везде и нигде одновременно. Это трудно понять, но ты привыкнешь. А еще привыкнешь, что вокруг друзья.
 
Кто такие друзья Серый не знал, но почему-то сразу поверил в хорошее.
* * *
Анна сидела в низком креслице с книгой в руках. За окошком клубился синеватый вечер. Зажженная лампа не прибавлял света, только окрашивала все в старое золото. Гость проспал весь день.