Отто фон Штиглиц (СИ)
А дальше? Ну, посылки ещё никто не отменял. Купить десяток мячей, в сдутом виде они места не занимают, и отправить посылку на китайца одного знакомого во Владивостоке. Тот регулярно получает посылки из Америки, почему бы одну и из Франции не получить.
Глава 14
Событие тридцать восьмое
Учительница литературы, прочитав сочинение сына Романа Абрамовича «Как я провёл лето», сожгла его, бросила пепел в бокал с шампанским и выпила ровно в полночь.
Перестарался. Хотя, во всём можно найти плюсы. Тут плюс был весомым. Не жирным. Наверное, просто кость широкая. Обладательница широкой кости прыгала на нём истово и старалась вдавить в сетку кровати так, чтобы от него только мокрое место осталось. Не вышло. Нимфа вдруг выгнулась, порычала что-то на чистом французском, про бога и свалилась Ивану Яковлевичу не грудь. Полежала пару минут, время от времени подёргиваясь, потом прикусила ему ухо и сползла под бочок, уютно так, по-домашнему, прижавшись. И это пятый раз за ночь. Неутомимая нимфа.
Бог он есть, и он праведников вознаграждает. Вот грохнул Брехт будущего предателя и фашиста, а ему за это нимфу или даже нимфоманку. Сделал Иван Яковлевич всё, как и задумал, и всё получилось. Планирование – наше всё. СССР – страна плановой экономики. И вообще – плановая страна. Приехал заранее, часам к девяти, взял футляр с винтовкой и скрипку дешёвую, в музыкальном магазине купленную. Положил на скамейку футляр и делал вид, что, что-то там в этом инструменте настройку настраивает. Дребезжал, ноты извлекая. Улица малолюдная, прохожие редкие чего-то оглядывались на мужичка в сером пальто и чёрной фуражке со скрипкой в руках. Будто не сидят у них в Париже на каждой скамейке утром скрипачи и не пытаются скрипку настроить. Иван Яковлевич, специально поднял воротник пальто и фуражку на глаза натянул, а ещё выращенные усики небольшие чёрным карандашом для ресниц подкрасил. Запомнят, и когда их в полицию начнут тягать на опрос-допрос, обязательно скрипача «подозрительного» вспомнят и опишут. А полиция будет искать и даже, должно быть, найдёт кого-нибудь. Убитый – человек не простой, и преступника обнаружат наверняка.
Когда подъехал чёрный «Ситроен», Брехт скрипку отложил и огляделся. Пустынно, все уже давно на работе или по другим делам ушли, только маршал, как всегда, нежился долго в постельке. Старость. Простительно. Бог простит. Вот, через несколько минут. Подъехала машина, водитель вышел и зашёл в дверь, Иван Яковлевич скрипку перестал терзать, положил на скамейку, вынул из футляра винтовку и встал за тумбой афишной. Вышли из двери водитель с Петеном и направились к машине. Брехт произвёл два выстрела, оба в головы. Попал. Громко для тихой улочки, голуби взмыли над тротуаром, где крошки собирали, бабульками сердобольными разбросанные. Эхо отразилось от зданий. Громко. Так и хочется пуститься наутёк. Но побежал в другую сторону, запланированную. Полковник за несколько десятков очень длинных секунд преодолел расстояние до маршала. Воткнул ему в сердце клинок с запиской и снова ломанулся к скамейке. Пока ни одной души, хотя, наверное, в окна самые смелые и любопытные подсматривают. Подхватил Иван Яковлевич с лавочки винтовку и футляр, засунул орудие убийства с глаз подальше в него, и припустил на полном ходу в намеченный проулок. Там вывернул пальто наизнанку и достал из сумки шляпу, специально в большой твёрдой, как чемодан сумке нёс, чтобы не помять. В сумку сунул футляр с винтовкой и фуражку. И уже совершенно спокойным размеренным шагом вышел на соседнюю улицу. Там его «Пежо», одинокий стоял. Залез, достал опасную бритву и сбрил усы, потом переоделся в куртку коричневую и снова фуражку, но уже тоже коричневую и поехал в намеченное кафе на полной скорости. Нужно было на всякий пожарный создавать себе алиби.
В кафе папаши Карло народу было немного, утренние посетители уже схлынули, а обеденные ещё не подошли. Была женщина с мальчиком, парочка и дедушка один сидел за столиком. Попивая кофе и газету читая. Брехт заказал себе пирожное с кофе и сел, откинувшись на спинку стула. Ноги тряслись, адреналин схлынул и отходняк наступил. Во рту противный вкус железа. Попил, прожевал, не ощущая вкуса, лакомство с клубничной начинкой и подозвал нимфу, что чирикала с мамашей. Девушка Брехту не нравилась. Она была не то чтобы громоздкая, но плотная такая, как метательницы ядра. Не жирная, а именно плотная, с крестьянской грацией. Правда, когда улыбалась, то чуть преображалась, ямочки на щёчках образовывались и белоснежные зубки приоткрывались. Звали официантку Ниной. Была она француженкой и по-русски ни слова не знала. Каждый раз с Брехтом жестом изъяснялась. Пальцы показывала и улыбалась, потешаясь видимо в душе над дуболомом лопоухим, который язык Вольтера не знает. Хотя, вот Иван Яковлевич знал, кто такой Вольтер – это товарищ по переписке императрицы Екатерины Великой, а девушка об этом знала едва ли.
Началась их всегдашняя мимикрия с показыванием пальцев и смешками. Шесть пальцев показала. Причём, этот самый шестой был в виде жеста неприличного – средний. Брехт ей тысячу сунул и руками развёл, мол, мелочью сегодня не богат. Это кафе папаши Карло вряд ли за день на три таких бумажки наторговывает. Может, летом и получше дела у них идут, а зимой, да ещё в дождливую погоду, посетителей не больно много.
Нимфа Нина пошуршала банкнотой, изобразила извиняющуюся улыбку и ушла в дверь, что ведёт на кухню. Очевидно, с Карло советоваться, что делать. Вернулась не скоро. И без сдачи, сунула бумажку Брехту назад и попыталась чего-то объяснить.
– Je ne comprends pas. Не понимаю, – и назад ей бумажку.
И так несколько раз. И тут старикашка с газетой и говорит на хорошем русском.
– Молодой человек, она говорит, что у них нет сдачи, сходите в банк или в магазин и поменяйте на мелкие купюры.
– А сколько сейчас времени? – Брехт шёл точно по плану.
– Половина одиннадцатого, – глянул старик на карманные часики.
– Блин, полчаса уже тут сижу. Мне же нужно в одно место успеть. Девушка. А, Нина, можно я чуть позже занесу, я тут не очень далеко живу. Переведите, пожалуйста. – Обратился к читателю.
Пообщались, почему-то хихикая. Как там у Гоголя? «Над кем смеётесь?!Над собой смеётесь …».
– Она говорит, что тогда с вас ещё и билеты в кино, – разъяснил дедулька смехуёчки.
– Замётано. Сегодня вечером идём в кино.
Ну, а после кино пошли в гости. И вот чем всё это закончилось. Бог вознаградил. Подарил этот маленький вулкан страстей за содеянную справедливость. Хотя почему маленький. Вполне себе и не маленький. Под метр семьдесят девица. И под семьдесят кило. Нормальный такой вулкан.
Событие тридцать девятое
– У Абрама умерла жена. Идёт в газету давать некролог. Спрашивает, какой будет самый дешёвый.
Ему объясняют, что чем меньше слов, тем дешевле. Он диктует:
– Сара умерла.
Ему говорят, что можно добавить ещё два слова, а стоимость будет та же.
Итоговый вариант:
– Сара умерла, продам Москвич.
Будильников в этом времени не много. А у Брехта так его в комнате точно нет. Потому проснулся в очередной раз не от звона будильника и не от нападения мадмуазели Нины, а от того, что она с визгом подскочила и начала чего-то верещать на чистейшем французском языке и по комнате голой носиться. Ну, зрелище прикольное.
Дальше – больше. На визги и крики из соседней комнаты заглянули двое интербригадовцев и испанский, и итальянский. И нет, чтобы сконфуженно извиниться и закрыть дверь. Нет, сунули свои бошки и давай стриптизный марафон наблюдать.
– Кыш отсюда! – Шуганул их Брехт. – Стоять. Хуан чего она верещит?
– На работу опоздала, ругается, что её сейчас месье Карло будет ругать, а то и уволит.
