Четвертый кодекс (СИ)

Но мальчик тоже был там. Где-то в этом грозном великолепии, постигнуть которое человеческий разум бессилен, маялась и плакала испуганная потерянная душа. И долгом Федора было спасти ее от поглощения радужным сиянием Небесной реки, влекущем ее к красной звезде Холбон. Федор чуял – нет, уже знал, что сияние это скрывает за собой великий мрак, поджидающий в засаде весь мир, чтобы наброситься и пожрать его, словно голодная рысь зайца. 
Но шаман никак не мог разыскать душу мальчика. Он уже стал разбрызгивать свою кровь по всему пространству – она расходилась по нему причудливыми лохмотьями, словно оленья кровь в горячем чае. Впрочем, кровью она только казалась, на самом деле это была его жизненная сила. Духи жадно пожирали ее, но помогать не спешили. 
Потеря энергии, путешествие по мирам, столкновения с духами, лицезрение грозных или испуганных богов страшно утомили Федора. Он уже из последних сил сам пытался выбраться из пестрых нитей бесконечности, когда почувствовал присутствие кого-то совсем чужого и сильного. 
Не дух, не мугды и не бог. Но и не человек. Шаман, но… не шаман. Видящий. Очень могучий. Его присутствие Федор ощутил, как упавшую в быстро текущую речку огромную гранитную глыбу, перегородившую ее бег, мертвенно неподвижную и враждебную. Чужой шаман словно выталкивал его из всех миров на обочину мироздания.
- Эй, тут кто? – встревоженно позвал Федор.
Его голос в астральном пространстве стал тяжелым и грозным, как медвежий рык.
- Ты кто? Ты здесь зачем? Эй, эй, эй, зачем пришел? Чего надо? – ревел Федор.
Ответ пришел отовсюду и чуть не раздавил его.
- Орел!
И действительно, в безразмерных безднах космоса перед ним возникло нечто похожее на великого орла, заполонившего собой бесконечность. Черные крылья обнимали все три мира, а белообразная грудь ослепительно сияла. И в это сияние душу Федора властно тянуло, словно железную пылинку к могучему магниту. А надо всем этим вращался и ворочался, подобно гигантскому колесу, огненный глаз, обозревающий – шаман ясно осознавал это – все сущее во всех закоулках всех миров.
Федор знал, что это такое – Великая пустота, о которой толковали ламы в дацане, сатана, которого проклинали русские попы. Для Федора же это был Хальги, противник духа жизни Сэвеки – питающаяся душами нежить, абсолютное небытие и вечный ужас, неописуемый, несущий окончательную смерть.
Шаман понял, что совсем пропал, и приготовился исчезнуть. Ни милости, ни снисхождения от этого существа ждать не приходилось.
Однако тут от сияния на груди чудовища отделилась яркая песчинка и понеслась по направлению к шаману. Когда она приблизилась, Федор увидел, что это светящееся яйцо, состоящее из ослепительных, все время двигающихся жгутиков. 
Шаман понял, что видит своего противника и испытал облегчение, поскольку сражаться придется все же не с Орлом, бой с которым совершенно бесперспективен.
Сияющее яйцо подплыло совсем близко, и контуры Орла растворились в его свете.
Теперь перед Федором был огромный полуголый бронзовокожий человек в накинутой на плечи пятнистой шкуре какого-то зверя – вроде рыси, только больше. Оскаленная голова чудовища служила незнакомцу шлемом. В руке он сжимал длинную плоскую палицу, края которой матово отблескивали зазубренной стекловидной кромкой.
Лицо противника ничего не выражало, глаза были совершенно неживыми – словно узкие щелки в космическую пустоту. Но Федор знал, что через эти щелки его внимательно рассматривает Нечто.
Шаман не знал, каким оно его видит. Возможно, тоже сияющим яйцом – так выглядит любой человек в особом зрении видящего. Или молодым охотником с длинной острой пальмой в руках. Это не имело значения – на таких уровнях существования битвы происходили без помощи мускулов и оружия, которые здесь были лишь фантомом.
- Зачем ты здесь? – прорычал Федор.
- Я пришел к мальчику, - ответил незнакомец. 
Голос его был сильным, но монотонным, словно вещал покойник. И по-прежнему раздавался отовсюду, хотя был не настолько устрашающим, как у Орла – все-таки, в нем угадывалось нечто человеческое.
 
- Ты хочешь забрать его?
Федор выставил пальму. Он не мог отдать мальчишку – иначе, какой же он шаман… 
- Я хочу только поговорить с ним, - бесстрастно ответил противник, но тоже взмахнул палицей, приготовившись к броску. 
- Нет! – заревел Федор, атакуя.
Его удар был мощным и беспощадным. Пальма должна была прошить противника насквозь. Но – не прошила. Тот отскочил, одновременно взмахнув своим оружием. Федора словно могучий порыв ветра отбросил.
- Нам незачем драться, - произнес незнакомец. – Я поговорю с ним, а потом уйду.
- Ты хочешь его забрать! А я не дам! – крикнул Федор, вновь атакуя. 
На сей раз пальма проткнула плечо чужого, хлынула кровь. Она так же, как кровь Федора, лохмотьями висла в здешнем невероятном пространстве, но была не красной, а иссиня-черной.
Похоже, противник начал свирепеть. Он схватился за рану. Сила перестала истекать.
Поглядев на Федора еще более сузившимися глазами, он прошипел:
- Я сильнее. Тебе не выстоять.
Федор и сам знал это – он до того потерял слишком много силы. Кроме того, был стар, утомлен и напуган Дябдаром. Но он почему-то обязан был продолжать сражение. Сам не зная почему, был уверен, что от этого никуда не уйти, иначе все будет очень плохо.
Он вновь атаковал, пытаясь на сей раз разрубить противника. И тут пальма в его руках обратилась в совершенно неожиданный предмет. Народ Федора называл его локоптын и вешал на нем жертвы духам. А луча называли его кирэс, и на нем висел их Бог.
Федор, хоть и был крещен заезжим попом, до сих пор не понимал, как это Бога можно повесить на дерево и убить. И почему он после этого Бог. Он чувствовал важность этих обстоятельств, но они были для него непостижимы.
И он никогда не видел русского Бога в своих скитаниях по верхнему и нижнему миру. Хотя других богов видел немало – и не только богов эвенков, но и многих других, о которых порой и не слыхал.
Но теперь в руках его – может быть, в самом важном поединке за всю его жизнь – был кирэс вместо оружия. И Федор ударил противника им.
Тот страшно закричал. Его крик пронесся по всем мирам, и духи с богами вновь сжались от ужаса. Лицо чужого исказилось от безумной ненависти. Кирэс вошел в его тело, и оно начало распадаться.
Федора переполнило злобное торжество победителя. Он глумливо расхохотался и поднял кирэс для еще одного удара. Но тот снова обратился в пальму, которая вдобавок переломилась посередине.
А распадающийся противник, бившийся в конвульсиях, взмахнул своей палицей – и просто перерубил Федора.
Треть тела шамана с головой, плечом и рукой, все еще сжимающей сломанное древко, плавно отделилась от остального и поднялась. Хлынувшие потоки крови заполнили собой пространство, подобно чудовищным гирляндам – так густо, что Федор, с удивлением разглядывавший свой обрубок внизу, больше не видел своего противника.
Федор вдруг оказался в безграничной заснеженной тундре. Теперь он был здоров, не ранен и предстал в своем обличии среднего мира – невысокого худощавого старика с морщинистым лицом, большим лбом и пронзительным взглядом из-под густых сросшихся бровей. Он стоял, кутаясь в старый плащ, выменянный у русского геолога за пыжиковую шкуру. Распущенные длинные седые волосы бились по ветру.
Он пребывал посередине бесконечной пустыни и понятия не имел, что делать. Стоял страшный холод – Федор был привычен ко всяким морозам, но такого не испытывал никогда. Его волосы очень быстро заиндевели и образовали над его головой что-то вроде прозрачной переливающейся короны. 
 
Он очень хорошо знал, куда попал – в загробный мир буни, возврата откуда нет и быть не может.
Федора охватило отчаянье.
Издалека донеслось побрякивание бубенца – кто-то ехал на олене. Федор до боли вглядывался в белую равнину, но не замечал никого – хотя бряцание становилось все ближе.