Стану твоим дыханием (СИ)

— Не нужно, — шмыгает носом парень. — Мне домой бы…
Харон оставляет на столе деньги на одежду и такси плюс сверху и покидает помещение. Дальше Марат сам разрулит. Что от него требовалось, он сделал. Настроение в ноль. Несброшенное возбуждение всё ещё будоражит кровь, но сейчас — Харон знает точно — никакой Сессии не получится. А то, что может получиться — это никому не нужно. Ни самому Харону, ни его гипотетическому сабмиссиву, кем бы он ни был. Слишком это может быть. Очень слишком.
Но в номер поднимается. В постели его ждут двое молодых парней. Харон криво улыбается — Марат в лучших своих традициях и репертуаре: один светлой масти, второй — тёмный. Контраст. Лёд и пламя. Как же скучно.
Поставив обоих раком, Харон просто молча имеет каждого. Захочется поиграть, попросит друга о повторной встрече с этим дуэтом. А сейчас ничего не хочется. Просто слить накопившийся напряг. Трахает механически. Почувствовав приближение финала, вынимает член и стаскивает презерватив. Кончает, сливая сперму между ягодиц одного из них. Разворачивает за волосы второго и утыкает его лицом в задницу первого.
— Вылижи его. А потом выеби. Или как хотите, а я пошёл.
Покидает номер, спускается к Марату. Тот пьёт кофе в своём кабинете. В комнате, где они откачивали официанта, уже никого — Харон заглянул туда по пути.
— Отправил?
Марат молча кивает.
— Не сильно он… эээ, ну, в общем…
— Всё в порядке.
— Ладно, — Харон садится в кресло напротив. — Я тебе что-то должен? — Марат отрицательно качает головой. Харон кивает. — Хорошо. Блядь, я что-то совсем крышей тронулся.
— Бывает, — Марат отставляет в сторону свой кофе. — Надеюсь, выводы ты сделал, — и тут же, без перехода. — Как тебе мой сюрприз?
— Спасибо, — Харон пожимает плечами. — Раньше я бы был в восторге. Сейчас… хм, сейчас мне этого мало. Души у них нет, понимаешь? И баксовый счётчик в глазах. И всё. А души — нет. Ни у кого.
— Эка ты, брат, завернул, — хмыкает Марат. — Душу ему подавай, понимаешь. Не продаётся душа, Харон. Не продаётся, дружище.
— Да знаю я, — машет рукой Харон. — Я поеду, ладно? Чёт мне не очень.
— Езжай, — Марат поднимается и жмёт другу руку. — Езжай. И поговори с ним, с этим своим девственником. Иначе у тебя совсем шарики за ролики завернёт. Или займи себя чем-то, я не знаю, хоть ремонтом каким или ещё чем.
Харон молча выходит из клуба.
Поговори. Как будто это так просто — взял и поговорил. И что? К чему приведёт этот разговор? Ни к чему. Нужно ждать. Терпеть и ждать. Харон стискивает зубы. Хотя бы обещанную себе неделю.
Дома принимает душ и падает в постель, наплевав на транквилизаторы — хочет видеть, хотя бы во сне. И видит. И чувствует. И просыпается на самом пике ощущений. Ненавидит утро до отвращения. Чёртово солнце, блядские рассветные птички — Харон плотно зашторивает окна и опускает жалюзи. Нужно поработать. Отвлечься. Нужно успокоиться. У него получится.
Получается. К вечеру состояние почти стабильное. Да и работа плодотворна, как никогда — удачные сделки и транзакции приносят неплохую прибыль. Харон доволен. Почти.
Что там Марат упоминал помимо разговора? Ремонт сделать? Сам в ремонте своей дачи завис почти на три месяца, и это с бригадой, вот и думает, что это затянет наглухо. А Харону-то и ремонт не особо нужен. Разве что немного освежить. Как вариант. Надо связаться со специалистами, сегодня уже поздно, а вот завтра с утра — самое то. А пока…
Он набирает номер Марка. Это его давний знакомый, работающий инструктором у автогонщиков. Когда-то у них были отношения, но закончились по инициативе Харона. Тем не менее, они иногда общаются.
— Доброго вечера, Марк, — здоровается Харон и проигнорировав ответные приветствия, сразу переходит к делу. — Погонять хотел бы, можешь организовать?
— Есть «Эва», та самая — тысяча с лихуем кобыл. Есть «мерин» под полторы. Тебе какую? — Марк тоже переходит на деловой тон.
— Давай «Эву», через час буду.
Харон приезжает на трек и пересаживается в апгрейдженный «Митсубиши». Прогревает резину, переключает «лепестки» коробки и плавно вжимает ногу в педаль газа.
 
— Пошла-а-а-а-а, родимая, — «Эва» взрыкивает мотором и срывается с места, вжимая в спинку специального гоночного кресла.
В этой тачке не осталось почти ни единой «родной» детали — переделано и перешито электронщиками практически всё. Когда-то они с Марком гоняли вместе. И даже несколько раз принимали участие в драг-рейсинге. Именно на этой самой «Эве». Тогда Харон придумал интересный аттракцион — любого желающего сажали в пассажирское кресло и бросали на приборную панель стодолларовую купюру. Сможет пассажир во время движения машины дотянуться до торпедо и забрать деньги — сотка остаётся за ним. Не сможет — отдаёт после остановки свою. Не мог никто из всех желающих поспорить с физикой. А желающих было немало, как ни странно.
Езда, адреналин и скорость немного снимают муторное состояние Харона, меняя его к лучшему. Не идеал, но и не разбитое в гавнище ничтожество. На финише, отдав машину Марку и отсчитав за аренду, Харон скалится бывшему партнёру:
— Прокатимся вместе? На моей?
Тот охотно соглашается и на ближайшие пару часов переходит в распоряжение Харона. Сбрасывается и физический напряг. Не с блядью, с человеком, хотя и здесь без души — каждый знает, чего хочет от него другой и что готов дать в ответ. То самое «потрахались-разбежались». И всем хорошо. Почти хорошо.
Завезя Марка домой, Харон едет к себе. Уже почти светает, и он решает не ложиться. Снова садится за работу, затем долго пьёт кофе и курит на кухне.
«Ремонт, говоришь?», — хмыкает и набирает один из отмониторенных номеров строительных бригад.
Договаривается. Присутствует при осмотре объёма работ. Отсчитывает аванс и деньги на покупку необходимого. Бригада уезжает. Харон в удивлении — и где здесь, скажите, тотальная занятость и погруженность в процесс, как любит рассказывать о своём ремонте Марат? Ну, может, это самому нужно делать. Или делать с «нуля», как друг. Раздаётся телефонный звонок. Ответственный за закупку материалов просит Харона одобрить выбор.
«Вот тебе и вовлечённость», — успевает подумать тот, а на телефон уже приходит куча фотографий образцов облицовки, цветов плитки и краски. Харон путается, теряется и решает ехать в этот строительный супермаркет, чтобы определиться на месте. В итоге почти полдня занимается всей этой лабудой, а до вечера руководит размещением всего закупленного в доме. Работы должны начаться через несколько недель, когда нанятая им бригада сдаст текущий объект.
День проходит суматошно, и уже к двенадцати, неспавший прошлую ночь Харон, чувствует, как его клонит в сон. Решив не сопротивляться потребностям организма, он ложится. Засыпает и снова погружается в видения, где является счастливым обладателем своего наваждения.
Выделенная Хароном на раздумья Андрею неделя, хотя и черепашьим шагом, но всё же, близится к завершению. По истечении седьмого дня, Харон, выламывая суставы пальцев, понимает, что всё — не срослось, не сложилось. Да он и не сомневался, что так будет. Ну что ж, отказываться так просто он не привык. С завтрашнего дня начнёт поиски. Хотя, что там искать. Поедет в редакцию этого дурацкого журнала и…
И будь, что будет. Но попробовать стоит. Нужно было раньше, чего ждал? Возможность выбора, как же. Какой, нахер, выбор, когда… вот именно. А всё это «должен сам, нельзя ломать, бла бла бла», всё это хорошо только тогда, когда человек знает, чего он хочет. А когда не знает… А когда не знает, то ему нужно объяснить, рассказать и показать всё на пальцах. Харон ухмыляется. Только осторожно. И самоконтроль. Жёсткий самоконтроль. А сейчас закончить работу.
Но сигнал интернета светился жёлтым восклицательным знаком, сообщая о том, что связи нет. Чертыхнувшись, Харон перезагружает роутер. Без изменений. Набирает провайдера и выслушивает механическое сообщение о «повреждении магистрального кабеля». Даже не смешно уже, хотя бы сменили репертуар. Свитч в маршрутизаторе завис, уже не первый раз. Можно оставить заявку и просидеть без доступа неизвестно сколько, а можно попробовать самому его перезагрузить. Тем более, провайдерский «ящик» находится на чердаке дома Харона, являясь «узловым». Приняв решение, Харон лезет на чердак. Совершив перезагрузку и спустившись, спешит на кухню, где оставил свой телефон перед чердачными вояжами. Тот как раз надрывается особым рингтоном, что говорит о звонке кого-то из «своих».