Его тайная одержимость (СИ)

Однако будто в противовес своим мыслям, замечаю на ее шее, почти рядом с ушком царапину. Ниже которой расползается багровеющее пятно, очевидно от пальцев женишка.
От же сука.
Девочка, что, по меньшей мере, на голову ниже меня, и лет на десять младше, даже не выглядит напуганной, или озлобленной. Что странно, если учесть, что меня, — взрослого дядьку, мастера спорта, да и просто постороннего человека, — немало взбесило произошедшее.
Ее же взгляд такой осознанный. Она несколько натянуто улыбается, кивая мне:
— Спасибо вам, — и в этом неуверенном шепоте, будто ответ на мои сомнения. Похоже, я все-таки не зря вмешался.
Откуда только эти скоты берутся? Она же будто фарфоровая куколка. С ней осторожно надо. Пылинки с нее сдувать. А этот…
— Позволите… — бормочет она.
Хочет уйти. Мнется передо мной, как бы намекая, чтобы я ее выпустил. Но я почему-то не в силах отступить.
— Не спеши, — достаю шелковый платок из нагрудного кармана своего пиджака, и шагаю вперед, прикрывая за собой дверь.
Серебристые глазки испуганно округляются, будто вынуждая меня одуматься. Но я не могу остановиться. Мою многолетнюю апатию как рукой сняло. И я хочу понять причину.
Подступаю ближе, и накидываю на тонкую шею свой платок, как бы невзначай касаясь пальцами смуглой кожи.
Вздрагивает.
— Не бойся, — говорю тихо, неторопливо завязывая шелковые уголки на узелок. — Вот-вот начнет синяк проступать, так что, в сравнении с ним, белый лоскут ткани не будет так сильно в глаза гостям бросаться.
Смотрит на меня, и я будто вижу, что у нее в душе творится. Там и стыд. И отчаяние какое-то беспробудное.
Но ни единой слезы. Даже намека нет. Однако взгляд какой-то стеклянный. Будто она изо всех сил сдерживается, чтобы удержать эту маску безразличия.
Бездумно облизываю большой палец и провожу им вдоль царапины, из которой выступила кровь. Вижу, как тонкая кожа мурашками покрывается.
— Когда не нравится, надо убегать, маленькая, — говорю я наставительно. — И не вздумай позволять кому-либо так обращаться с собой. Иначе кто-то может вмешаться. И, например, украсть невесту.
Хм… Хочется на вкус этот фарфор попробовать.
— Простите, — зачем-то извиняется. — Вы все не так поняли… Гена, он просто… напился немного. Вы только не подумайте…
— Я и не думаю, — не вру, по сути: разумно мыслить почему-то становится все сложнее. — Просто даю напутствие прекрасной невесте.
Стыдливо прячет взгляд, закусывая розовую пухленькую губку. И я чувствую, как во мне, за много лет пожалуй впервые, просыпается настолько острое и яркое желание чего-то очень конкретного… И совершенно непотребного в сложившихся обстоятельствах.
Облизать ее всю, сожрать…
Стоп, стоп, Ром!
Она — невеста. Вернее уже жена. Чужая.
— Можно я пойду? — нерешительно спрашивает, словно ей действительно нужно мое одобрение.
— Нет, — отвечаю на автомате, не пытаясь анализировать.
Снова глаза на меня поднимает:
— Почему?
Если бы я сам знал. Это будто наваждение какое-то. Сродни одержимости. Я попросту глаз отвести от нее не могу. И руку отнять от тонкой шеи…
— Тут еще кровь, — снова смачиваю палец своей слюной и по-хозяйски прохожусь им по треснувшей нижней губе, мягко сминая ее.
Девочка икает, глотая изумленно приоткрытым ротиком воздух, и я наконец начинаю включаться, осознавая, что это уже перебор.
Твою мать… Что я творю? Или правильнее будет: что со мной творится?
Может мне уже вовсе и не к психологу надо, а к психотерапевту?
Отстраняюсь порывисто. Очевидно разрядить обстановку в сложившейся ситуации не выйдет.
Выхожу из туалета и замечаю притаившуюся на столе корзину с цветами. Подхватываю ее, и поворачиваюсь навстречу боязливо выбирающейся из туалета невесте.
— Это тебе, маленький ангел, — улыбаюсь я.
Впихиваю в руки, очумевшей от моего поведения девушке, огромную корзину, из которой торчит конвертик, который без труда должен перекрыть кредит жениха. Надеюсь, этот засранец действительно всего лишь напился. И погасив свои долги, уже не станет так с ней обращаться.
 
У меня почему-то аж скулы сводит, как представлю, что это была не единоразовая акция.
— С-спасибо, — бормочет, разглядывая цветы, а затем переводит на меня взгляд: — Простите, а вы кто?
— Я? — усмехаюсь. — Джин. Вот потрешь эту корзину в случае чего, и я тут как тут.
Из зала слышится настойчивый голос тамады, призывающий гостей разбиться на пары и в центр зала организовать жениха и невесту.
— Кажется, тебя вызывают, милый ангел, — улыбаюсь я, понимая, что мне просто необходимо, чтобы она скрылась с глаз.
Почти неосознанно прихватываю остренький подбородок пальцами. Склоняюсь над букетом и коротко целую раскрасневшиеся губки:
— Совет да любовь, — шепчу, пока девчонка судорожно дышит в мой приоткрытый рот, тараща на меня свои огромные глазищи.
Что ж такое?! Валить надо! Срочно!
Я смотреть на нее не могу. Внутри буквально все клокочет. И дело, как мне кажется, даже не в ее красоте, — хотя бесспорно, девочка красивая. Но что-то другое мне покоя не дает, едва ли не вызывая приступ тахикардии…
  
4. ОНА
 
Сердце колотится как сумасшедшее, когда я вхожу в зал, где полно гостей.
Что за странный мужчина? Он сумасшедший?
Прячась за необъятной корзиной цветов, прикладываю пальцы к губам.
Конечно, сумасшедший! Кто в здравом уме станет невесту на свадьбе в губы целовать?! Кроме жениха, естественно!
Кстати…
Выглядываю из-за цветов, отыскивая взглядом Гену, что тянется к очередной бутылке. И ведь просила хотя бы закусывать нормально! Но главное, раз он спокойненько припивает с друзьями, значит, не был свидетелем этого беспредела. Иначе бы мне еще как досталось. А он и без того сегодня как назло, зол как черт!
Пытаюсь в голове перебрать все приглашения, что я самостоятельно подписывала, и не припомню там никого незнакомого. Откуда же этот безумец взялся на моей свадьбе?
Из мыслей меня выдергивает тамада, что бесцеремонно ловит меня за локоть на полпути к столику новобрачных, и, выхватив из моих рук шикарный букет, ставит меня посреди зала.
Еще не осознавая для чего меня сюда поставили, оглядываюсь по сторонам, обнаруживая рядом с собой несколько пар скомпонованных из наших с Геной родственников. Невольно возвращаю взгляд к корзине с цветами, которая в неосторожных руках тамады отправляется к простеньким букетикам, стоящим у стены в баллонах.
Тамада что-то рассказывает гостям, очевидно, правила нового дурацкого конкурса, от которых я так хотела сбежать. Я слушаю вполуха, не в силах оторвать взгляда от диковинных цветов.
Хочется спрятаться и плакать. Да толку?
Гена не раз мне уже намекал, что эта свадьба только для того, чтобы затащить меня в постель. Вот только я никак не ожидала, что он потребует решения вопроса прямо на торжестве. Мне, признаться и торжество-то это до лампочки! Я ведь предлагала тихо-мирно расписаться, и жить, как семья. Но нет же! Еще и я виновата, что у него кредит, видите ли.
Потому что я, по его словам, дура правильная, старомодная, не хочу отдаться просто «по любви».
И я может и дура. Да только видали мы уже такую любовь. Все мои подруги в итоге брюхатые без мужей ходят, потому что парни наши как с цепи сорвались со своими спорами дурацкими, кто кого быстрее в койку утянет.
Нет уж! Мне такого не надо!
Пытаюсь вспомнить, дарил ли Гена мне когда-нибудь цветы. Что-то на ум ничего не приходит.
Какой-то день разочаровывающих открытий. Не зря я была против торжества. Так и знала, что он напьется, и выкинет что-нибудь эдакое. Так каждый раз случается, когда он переборщит. А я его ненавидеть начинаю, припоминая все его хмельные «подвиги». Всякий раз расстаться думаю. А он трезвеет, и извиняться приходит.
Вот сейчас почему-то подумалось: хоть бы с цветами это делал? А так… За что я его прощала каждый раз, спрашивается?