Его тайная одержимость (СИ)

Прохожу по тесному холлу в обратном от гремящей музыки направлении. Ставлю букет на пошатывающийся у стены стол, что напоминает старую парту в облупившейся краске, и подмечаю две узкие двери, что притаились вначале темного коридора. Вот походу и клозет. 
Пока бездумно пялюсь на одну из дверей, пытаясь понять, что вообще забыл в далеком Подмосковье, деревянное полотно вдруг вздрагивает и из-за него доносится грохот… 
  
2. ОН
 
О, кто-то уже и барагозить начал.
Перевожу взгляд на свои горемычные туфли, не желая встречаться глазами с местной пьянью, что должно быть пытается попасть в закрытый дверной проем. Не фанат я подобных движей. И можно было не тащить меня за три версты, чтобы это понять.
Лина, очевидно тоже обо мне маловато знает, хоть мы и знакомы уже больше года. Я же сам из простых. Не из деревенских, но на обычных русских свадьбах не раз доводилось погулять еще по молодости лет.
Сам поднялся. А потому среди мажоров, вскормленных богатенькими папочками, мне места не нашлось. Вот я и держался за своих. Пока они один за другим сами не отвалились.
Все жадность людская. Зависть.
Хороший у меня был опыт в ценности дружбы на фоне разности финансового положения.
Как я только не пытался преодолеть этот барьер. Давал денег на развитие бизнеса друзьям, даже людей своих одалживал — спецов, что из дерьма конфетку могут сделать, — все без толку. Еще и неправым оставался.
Тогда-то меня и посетила эта апатия долбанная. Когда понял, что у меня кроме денег, по сути, и нет-то ничего. Ни одного живого человека рядом.
Не, они-то как бы были: прислуга там всякая, подчиненные, водила, — как мебель. Еще парочка приятелей, с которыми я время от времени выпивал в баре. Телки, что в те времена сменяли одна другую, как перчатки. Со своими лицемерными улыбками, которые я насквозь вижу.
Всех разогнал. Настохерело.
В какой-то момент понял, что у меня пусто внутри. И никакими бабками эту дыру не заткнешь. Хоть волком вой от одиночества.
К мозгоправу пошел, и он дал наитупейший совет, которого стоило ждать от «врача»: завести себе друга — первого встречного человека. И принимать его таким, какой он есть, а все минусы — считать «налогом за дружбу».
Вот так-то Лина и появилась в моей жизни. Можно сказать, она буквально вывалилась под колеса моей тачки, когда я возвращался с сеанса психотерапии.
Так что ее попытки пользоваться моими связями — налог. Как за недвижимость. Или авто.
Я уже привык к таким людям как она. Больше не цепляет.
Наверно что-то не так с моими сеансами, раз я стал воспринимать своего едва ли не единственного друга, как неодушевленный предмет.
— Ген, ну не надо! — слышу надрывный девичий писк, из-за той самой двери, что прожигал взглядом парой минут раньше.
Напрягаюсь, вновь поднимая глаза.
Не понял?
Неторопливо приближаюсь, напоминая себе, что у меня вообще-то уже несколько лет полнейшая апатия, и мне не должно быть никакого дела до происходящего в туалете.
Однако что-то в этом голосе меня будто на крючок подцепило и тянет. И нет, никаких розовых соплей о том, что он прекрасен. Наоборот. Нечто паническое…
Ну ладно еще буровить на свадьбе. Так принято, похоже: всегда есть гость, который считает себя обязанным выполнить норму опьянения за всех присутствующих.
Но девчонок по грязным толчкам зажимать… Да и судя по голосу она не слишком-то за. Непорядок.
Уже оказавшись вплотную к двери, могу различить звук какой-то возни, и сдавленный едва ли не умоляющий шепоток:
— Нет-нет, подожди…
— Я уже и так подождал достаточно! — рявкает в ответ хмельной голос. — Дороговато мне твоя старомодность вылилась. На мне теперь сотка кредита висит. Так что, я думаю, пора бы тебе уже начать расплачиваться.
Хм… Любопытно.
Прикладываю кулак к шершавому полотну, в ожидании еще каких-то подсказок, стоит ли сейчас вмешиваться.
— Гена, ну пожалуйста… — в голосе слезы.
И мне этого достаточно.
Бесцеремонно стучу в дверь, и возня тут же стихает.
 
— Занято! — орет некий Гена.
— Да я понял, что несвободно, — ухмыляюсь.
Стучу еще раз. Тишина.
Даю ему последний шанс выйти самому. Иначе придется выносить эту дверь к чертовой матери. А это, пожалуй, не самый лучший способ заводить знакомства на чужом мероприятии.
Стучу последний раз, и слышу, как по ту сторону дверного полотна что-то щелкает. Шпингалет должно быть.
— И кто это у нас такой настырный? — в проем высовывается раскрасневшаяся рожа вспотевшего пацана, и я едва сдерживаюсь, чтобы по ней сходу не съездить.
— Гость, — коротко отвечаю я.
Что-то настроение не фонтан. Не помогает, очевидно, терапия, придуманная моим мозгоправом и с таким энтузиазмом воплощенная Линой.
Пацан смеряет меня оценивающим взглядом снизу вверх, и очевидно осознав, что у нас, по меньшей мере, разные весовые категории, где он явно проигрывает, начинает говорить уже не так борзо:
— Дядя, там вообще-то еще одна кабинка есть, — подсказывает, все еще стараясь казаться дерзким. Но уже плохо выходит.
— Мне нравится эта, — с нажимом говорю я.
— Прекрасно, — раздраженно отзывается он, но все же выходит из туалета, показушно, будто подросток-истеричка, хлопая дверью. — Удачи!
И благополучно удаляется в зал, оправляя свой дешёвый пиджак, сидящий не по размеру на его узких плечах.
То ли дело мой, шитый на заказ.
Понимаю, что от этого ни хера не выиграл. У этого пацанчика жизнь всяко поярче моей будет. А у меня только деньги.
Порой думается мне, что лучше бы я никуда не поднимался, а остался бы простым пацаном в своем родном захолустье. Вечерами с друзьями по полторашке, и на боковую. Пошел бы на завод работать, как все мои сверстники. Глядишь там бы до какого инженера дорос, мужик-то я вроде не глупый, — два красных диплома как-никак.
Чую я, опять меня эта тоска зеленая накрывать начинает. Толкаю захлопнутую пацаном дверь, ожидая увидеть девчонку, по меньшей мере, в слезах.
Однако от представшей моему взору картины непонимающе хмурюсь, будто и вовсе растерявшись от увиденного…
  
3. ОН
 
Спиной ко мне щупленькая девчонка, в потрясающем своей простотой свадебном платье. Спокойно оправляет фатиновую юбку. На лопатках любовно вышитые бисером крылья, будто подсвечиваются неяркими лучами солнца, льющимися из окошка, что почти под самым потолком. И словно в продолжение ее крыльев, лучи переплетаются с волосами, собранными в объёмный пучок.
Нереальность картинки зашкаливает. Просто разрыв шаблона какой-то. Ни тебе забитой жертвы, ни драмы…
Кажется даже пыль, искрящаяся на свету, перемешиваясь в воздухе с бликами от стекляшек из светлой гривы, добавляет какой-то сказочности, и теперь меня вовсе и не бесит.
Удивительное зрелище.
Щурюсь, пытаясь восстановить привычных ход негативных мыслей. Но не выходит. У меня будто сбой в системе.
Что это еще такое?
Ощущение, что если не брать в расчет ссаный толчок, то это буквально прекраснейшая картина, которую я лицезрел в жизни.
А я ведь многое уже повидал. Джоконда в Лувре и-то не вызвала во мне столько… благоговения что ли.
Хочется прямо-таки достать телефон и запечатлеть это сказочное создание в противоречивой обстановке.
Что за черт? Одергиваю себя.
Это просто от неожиданности и нелепого контраста картинки у меня такой вис случился.
Тру пальцами переносицу.
Значит это у нас невеста? Мля. Я походу только что обломал их первую брачную… ссору.
Да уж, не повезло девчонке с женишком. Раз уж он еще на свадьбе ее до слез довести умудрился… Хотя…
Девушка поворачивается ко мне, и я хмурюсь, не обнаружив не единого намека на слезы в ее потрясающе глубоких серых, — едва ли не серебристых, — глазах, что вполне дополняют ее образ нереальности.
Не плачет… Как так?
Может я поторопился с выводами? У них тут игры были ролевые, и не стоило влезать?