9 часов над Атлантикой (СИ)

Что они ему на это отвечают, я не знаю, потому что уже несусь по гофрированной трубе в самолёт.
 
Глава шестая. Голодная
 
Katie Melua – Wonderful Life
– Девушка, можно мне в туалет? – спрашиваю у стоящей в проходе стюардессы. Обалдеть, это же моя старая «знакомая». Теперь можно выяснить её имя – присматриваюсь к бейджику… Магдалена? Бог мой…
– Да, конечно, после взлёта. Пока займите, пожалуйста, своё место, – улыбается пластиковой улыбочкой.
– Милая фрау Магдалена, – улыбаюсь ей по-настоящему, по-канадски, – боюсь, до окончания взлёта не дотерплю! Я быстро! Даже глазом моргнуть не успеете!
– Будьте любезны пройти на своё место! – тот же пластик в улыбке, но теперь уже с раздражением и нажимом.
Мой лимит конфликтов на сегодня уже исчерпан, поэтому беру себя в руки и разворачиваюсь.
– Господи, ну и денёк… Хоть бы живой долететь! – выдыхаю, опускаясь в кресло.
– Попробуйте помолиться, – предлагает мне знакомый голос.
Он проходит мимо меня, удерживая перед собой сумку и опираясь ладонью на спинки кресел. Я и прежде заметила, что этому парню вроде как тяжело ходить. Это не всегда видно, но бывает, он довольно ощутимо припадает на одну ногу. Я жду, что обернётся, всё-таки язык взглядов более информативен и привычен, особенно для незнакомых людей, но мой «спаситель» не утруждает себя.
Его место на три ряда впереди меня и посередине, мне же повезло – я одна и у окна. Мы прошли посадку последними, и самолёт оказывается полупустым.
Я жду его взгляда, чтобы определиться с решением. Случалась ли с Вами дилемма, когда не знаешь, то ли благодарить человека, то ли дать ему в глаз? Ну, это как если бы Вы тонули, и Вас спасли, но при этом вырвали обе руки?
Он поднимает свою сумку, заталкивая её в багажный отсек над своим сидением, и бросает один коротенький взгляд в мою сторону. Очень коротенький, я даже не уверена, на меня ли он смотрел. И вот когда его руки закрывают багажную крышку, он снова смотрит и улыбается – ей, стюардессе Австрийских авиалиний.
– Мы об этом позаботимся, спасибо! – сияет она в ответ, закрывая отсек рядом. Ноги у неё хоть и длинные, но чтобы дотянуться до крышки руками, ей приходится встать на носки, вытянувшись в струну, и едва ли не подпрыгнуть.
– Мне ничего не стоит помочь, – отвечает он, захлопывая крышки одной рукой. Ещё бы, с его-то ростом.
Магдалена, кажется, сейчас выпрыгнет от радости из своего красного платья.
– Благодарю, Лео!
– Я тоже благодарю! – спешу подмазаться, но меня никто не слышит.
И вот тут до меня доходит… Лео? Ах, Лео… И я внезапно в миноре. Почему? Хороший вопрос.
Мой терапевт считает, что у меня сложная, но интересная личность. Пережив в отрочестве… эм, потрясение, я не нашла для себя комфортной модели поведения, поэтому во мне неким неизвестным науке образом уживаются разные, иногда противоположные и несовместимые в одном человеке повадки. Я впадаю в крайние состояния подавленности и активности, не завожу друзей, устраиваю шумные вечеринки, чередую минор с мажором, но при этом располагаю абсолютно здоровой психикой, не имея ничего общего с биполярными расстройствами. Просто тип личности такой – противоречивый.
– Извините, но это придётся положить в багажный отсек, – Магдалена вытягивает из-под кресла пожилой афроамериканки металлический костыль.
– Детка, я без него до туалета не дойду! – сопротивляется та.
– В любое время попросите меня, и я достану его для Вас. А во время взлёта любая ручная кладь должна быть в багажном отсеке. Металлические предметы тем более.
Магдалена сражается со слишком длинным костылём, запихивая его в отсек, но крышка не закрывается. Лео наблюдает за этими муками недолго – встаёт и укладывает металлическую палку по диагонали, перед этим перебросив свою сумку в соседний отсек, чтобы освободить для костыля больше места.
– О, с соседом, я гляжу, мне в этом путешествии несказанно повезло! – крупная темнокожая женщина трогает Лео за локоть. – У тебя такие руки!
 
– Какие? – брови Лео от удивления выползают из-под его ультрамариновых очков.
– Сильные. Крепкие. У моего мужа были такие же. Он очень много работал, иногда одновременно на трёх работах, почти никогда не отдыхал. Всё для нас, для семьи. Ты знаешь, я прожила с ним полвека, мы родили пятерых детей. Наши дети подарили нам внуков, а внуки правнуков, и вдруг однажды за моим Бобби пришла полиция. Я была уверена – это ошибка. Но Бобби… он разбил моё сердце – заявил, что ошибки нет. «Я так устал вас ждать, ребята!» – сказал он. Он был им рад. Улыбался. Я прожила 50 лет с мужчиной, не зная его настоящего имени. С человеком, который всё это время находился в федеральном розыске. Он сбежал из тюрьмы, придумал себе новое имя, женился на мне. Бобби честно жил – мне ли не знать – его уважали и соседи, и церковь, и родня. И тут вдруг такое… Ты знаешь, я не отказалась от него. Попросила всех в нашей церкви и всех тех, кто знал Бобби написать обращение к судье. У меня было больше ста писем! И Бобби амнистировали. Правда, пока шёл суд, ему пришлось отсидеть почти два года. Только представь, двадцатилетние молодчики, торговавшие дурью, и он в восемьдесят три. Но это что! В молодости за ограбления банков ему дали двадцать пять.
– За что?
– За ограбления банков! – выпаливает то ли с возмущением, то ли с гордостью. – Я до сих пор до конца поверить не могу! Мой спокойный и заботливый Бобби грабил банки! – ударяет кулаком по спинке сиденья. –Вообще-то, его настоящее имя Фрэнсис.
– А Вас как зовут?
– Кэролин.
– «Кэролин» означает «надёжная». Бобби-мужу повезло в главном.
Она энергично кивает головой «ещё как повезло».
Старуха весьма колоритна. На ней длинный вязаный балдахин с кисточками поверх элегантного и явно дорогого костюма – всё чёрное. В ушах золото, на пальцах тоже. На голове шоколадный парик-дом. Она уходит в себя так же внезапно, как и вышла – запрокидывает голову на подголовник и закрывает глаза. И сидит вот так, как неживая, пока стюардессы объясняют технику эвакуации, пока взлетаем, пока Магдалена тащит по нашему ряду свою тележку с завтраком.
Наш завтрак – микроскопический пакетик с печеньем и такой же стаканчик кофе. А я к этому времени уже просто умираю от голода, жажды, и желания покурить. Из всего этого удаётся только поесть – пятью крошечными печеньями, и попить – тремя глотками невкусного кофе.
Полуголодная, а потому опять злая, наблюдаю, как Магдалена, откатив тележку в противоположный конец самолёта и до того, как протащить её обратно для сбора мусора, выплывает из своего укрытия со свёртком в руках и, сияя, как новогодняя ёлка, виляет бёдрами по проходу. Готова поспорить на миллион, что знаю, кому она тащит свёрток, жаль не предлагает никто.
– Что это? – спрашивает он.
Она мнётся, морщит носик и сознаётся:
– Бутерброоод…
– Верно-верно, детка, – поддакивает Кэролин, не открывая глаз. – В этом самолёте людей кормят, словно мух. А мужика нужно хорошо кормить. Лучше мясом. – Тут она отрывает голову от подголовника и, очевидно, смотрит на неё. – Видный парень, девочка, понимаю тебя. Худоват, правда, немного – видать, некому позаботиться о нём… Эх, мне бы твои годы!
Ну… если начистоту, то и на мой вкус снобу недостаёт парочки килограммов. Буквально вот совсем чуть-чуть. Такое изящество для парня его телосложения навевает мысли о… всякие мысли. Но больным он точно не выглядит.
– Спасибо, – просто благодарит он и забирает у Магдалены свёрток.
Та рада стараться, что годы «те», ну, словом, подходящие:
– Настоящего мужчину накормить всегда приятно!
Жду, пока Магдалена оторвётся от сноба и пройдёт мимо меня, и выдаю запрос:
– Девушка, а можно и мне добавки? А то, знаете ли, после всех этих досмотров в аэропорту моя нервная система в таком стрессе, что желудок кушать хочет, как десять добротных настоящих мужиков. Понимаете?
Возвращается она через двадцать минут и приносит тот же самый микроскопический пакетик с печеньем и стаканчик кофе.