Вавилонские ночи (СИ)
— Мой отец покончил с собой из-за депрессии. Тебя ведь зовут Винсент, да? Так вот, Винсент, он покончил с собой потому, что был несчастен, а не потому, что был нечист.
— Нет-нет, его тело полнилось грязными мыслишками, и он покончил с собой ради тебя, чтобы очиститься перед тобой — вот почему. Это как в истории с Иисусом, хотя я не верю в Иисуса, вообще в Бога не верю. А когда-то верил. Но ты тоже еще можешь очиститься. Ты занималась всякими делами с мужчинами.
— Винсент…
— Занималась. Я читал об этом. Ты позволяла им пялиться на себя, позволяла им себя трогать. Например, тому здоровяку, который тоже тут остановился. Ты ведь давала ему трогать себя?
— Нет.
— Ты мне врешь. Знаю, что врешь. Он свинья. Ему тоже следовало бы перерезать горло. Я перережу ему горло, подвешу вверх ногами и посмотрю, как он будет истекать кровью — как свинья.
— Что тебе от меня нужно, Винсент?
— Я… Я не знаю. Не могу вспомнить. У меня болит нога…
Анна придвинулась к нему поближе, прижалась еще теснее.
— Обними меня, Винсент. Тебе это нравится?
— Да…
— Мне тоже очень приятно.
— Я так устал…
Анна лежала и выжидала, казалось, тысячу лет, не меньше. Перек не шевелился, только его рука с бритвой медленно сползла Анне на грудь. Лезвие по-прежнему было слишком близко, всего в десяти сантиметрах от ее шеи, и если она дернется, если напугает Перека, он может зарезать ее чисто рефлекторно. Она прождала еще целую вечность, а потом придвинулась к нему еще ближе. Он вроде бы на миг проснулся, и бритва сдвинулась с места, но потом пальцы разжались, и она выпала на кровать. Анна мало-помалу приближалась к тревожной кнопке на прикроватном столике. Ее пальцы уже почти касались кнопки, когда край матраса прогнулся под ее весом и накренился, разбудив Перека. Он схватил Анну, его рука снова обвила ее шею, и на этот раз бритва слегка задела ее щеку. Перек потянул женщину к себе, и она ощутила холодный ожог пореза. Но тревожная кнопка была уже прямо под ее пальцами, и Анна лихорадочно вдавила ее.
— Не вынуждай меня убивать тебя, — сказал Перек. — Все равно там, за гранью смерти, ничего нет. Сплошное ничто, сплошная пустота, как сон. Там нет ничего плохого или хорошего. Вообще ничего нет. Вот где сейчас твой отец. И мой тоже. В пустоте. Ты же не хочешь умереть, правда?
— Нет, — ответила Анна. — Не хочу.
— Тебе еще столько всего предстоит узнать, — продолжал Перек. — Твое время еще не пришло.
В коридоре послышались шаги. В дверь застучали. Это был Виньон.
— Анна! У вас все в порядке? Тут звучит сигнал тревоги. Анна? — Он подергал ручку двери. — Анна?! — Потом замолотил в дверь сильнее. — Анна, ответьте что-нибудь! Откройте дверь!
— Вели им уйти! — хрипло прошептал Перек Анне в ухо.
— Все в порядке, — громко сказала она. — Все хорошо.
— Анна, подойдите к двери.
— Убирайтесь! — не выдержал Перек. — Оставьте нас в покое! Я просто хочу поговорить, только поговорить, вот и все…
Виньон кивнул Иву, и тот быстро набрал на мобильнике телефон полиции. В этот момент по коридору проходил Шпандау, Виньон сделал ему знак остановиться.
— Перек у нее в комнате. Я вызвал полицию. Теперь вопрос в том, действительно ли он намерен ее убить.
— Да, тут и рассуждать не о чем.
— Тогда нельзя терять время. Ты стой у двери, попытайся его разговорить. А я попробую забраться снаружи.
Виньон молниеносно растворился в конце коридора.
— Винсент? — позвал Шпандау. — Я Дэвид Шпандау. Мы уже встречались, помнишь?
— Уходи!
— Отпусти ее, Винсент. Если отпустишь, никто не причинит тебе вреда.
— Я все равно умру, — сказал Винсент. — Я должен.
— Вовсе нет. Просто открой дверь, дай Анне выйти, и все будет отлично. Сюда уже едет полиция, Винсент, и если ты затянешь до их приезда, будет только хуже. Пока мы здесь одни. Тебе нужно ее отпустить.
— Прекрати болтать! — огрызнулся Перек. — Если не заткнешься, мне придется ее убить. Скажи ему, — скомандовал он Анне.
— Дэвид, о господи, Дэвид…
— Ты должен отпустить ее, Винсент. Если у тебя какие-то счеты ко мне, то меня и возьми в заложники. Она выйдет из комнаты, а я войду. Всегда нужно доделывать начатое.
— Заткнись! Сейчас же! Ты не даешь мне подумать!
Перек царапнул Аннино ухо бритвой. Женщина вскрикнула.
— Анна!
— Все хорошо, все хорошо! Ничего не говори, Дэвид, пожалуйста, мы просто посидим здесь еще немножко. Ты ведь будешь хорошо себя вести, правда, Винсент? Ты же не собираешься никому причинять вред, просто хочешь поговорить, да? Давай поговорим, о чем захочешь.
Горячая кровь, струившаяся из уха, сбегала вниз по шее, и голос Анны дрожал, а потом и вовсе стал еле слышен.
В конце коридора показался Ив и жестом подозвал Шпандау поближе.
— Как думаете, вы сможете вышибить дверь? Они тут не очень крепкие.
— Конечно.
— Виньон хочет попытаться подстрелить его через окно. Получится у него это или нет, но когда услышите шум — ломайте дверь. Хорошо?
— Отсюда до земли целых два этажа! Пока он раздобудет лестницу…
— Нет, Сержу лестница ни к чему, уж поверьте. Просто выносите дверь, когда услышите его, ладно?
Шпандау кивнул.
— Это они вынудили меня порезать тебе ухо, — объяснил Перек. — Прости. Очень больно?
— Чуть-чуть, — ответила Анна.
Перек разрыдался.
— Все хорошо, — утешала его Анна. — Это всего лишь маленькая царапина.
— Я ведь хотел, чтобы наша встреча была не такой, — сокрушался Перек. — Совсем не такой.
Виньон сидел на земле и расшнуровывал обувь, и тут из гостевого домика выглянул Спец.
— Чего все так забегали-то? Какого хрена тут происходит?
— Перек проник к Анне в комнату. Она у него в заложниках.
— Вот дерьмо, — сказал Спец. — Я же вам говорил, что этот маленький ублюдок настырный.
— Сюда уже едет полиция.
— Стоит только старине Винсенту услышать вой полицейских сирен, как он запаникует и укокошит ее — это уж будьте-нате. Он же невротик, наш Винсент, и боится полиции до усеру.
— Мы попробуем зайти с другого конца.
— И что же вы надумали?
— Просто держись отсюда подальше.
Виньон встал — теперь он был без обуви, в одних носках — и засунул свою девятимиллиметровую пушку за пояс. Затем направился к зданию виллы, стараясь, чтобы его не было видно сверху. Наконец он оказался прямо под окном Анны. Спец гадал, какого черта этот француз собирается делать. Виньон, словно лаская, ощупал грубую поверхность камня. А потом пополз по стене вверх. Спец не верил своим глазам. Гребаный француз перемещался по отвесной стене как паук. Спец не понимал, как это вообще возможно. Виньон вполне непринужденно продвигался вверх, преодолевая одним махом сантиметров по десять. Время от времени он замирал и ощупывал стену пальцами рук и ног, находил какие-то невидимые выступы, загадочным образом хватался за них и продвигался еще на десять сантиметров. Ничего подобного Спец раньше не видел.
— Когда ты нашла отца, тот был еще жив?
— Нет, — ответила Анна. — Он к тому времени уже пару часов как умер.
— А мой был жив, — сказал Перек. — Умер у меня на глазах. Видимо, действовал неаккуратно. Я сидел рядом с ним, а он уже не шевелился, только глаза были открыты. Мы смотрели друг на друга. А потом его глаза закрылись. Это был хороший способ умереть.
— Хороших способов умереть не бывает, — сказала Анна.
— Он был почти как японец, а японцы знают толк в смерти, — не согласился Перек.
Чтобы добраться до окна, Виньону потребовалось пять долгих минут. Окно было закрыто. Француз медленно поднял голову выше уровня подоконника, изо всех сил надеясь, что Перек сейчас смотрит в другую сторону. Тем временем всходило солнце, и в его неярком свете Виньон разглядел, что преступник и его жертва сидят на кровати, причем Перек приобнял Анну за плечи, и они напоминают влюбленную парочку. Перек сидел к Виньону спиной, и, окажись окно открыто, преступника легко можно было бы снять одним выстрелом. Виньон уперся в стекло и надавил, но оно не поддалось. Стрелять через закрытое окно нельзя — пуля могла полететь куда угодно. Нет, чертово стекло нужно разбить.