Вавилонские ночи (СИ)

Виньон и Шпандау осматривали подступы к вилле. Стены, как и говорил Виньон, явственно напоминали крепость. Попасть внутрь, перебравшись через них, было нереально. Граница усадьбы проходила чуть ниже по холму, и мужчины неторопливо двинулись вниз по склону. Вскоре Виньон обратил внимание на старую решетку.
— Гляди-ка.
Они раздвинули кусты. Виньон достал из заднего кармана брюк фонарик и посветил в туннель.
— Похоже на дренажную трубу, — заключил он. — Наверное, чтобы в винных погребах не скапливалась вода. В этих холмах полно известняковых пещерок, которые идеально подходят для хранения вина. А в такую трубу ни один человек не пролезет.
— Перек — паренек мелкий.
— Да у тебя паранойя! К тому же метрах в шести отсюда туннель завален. Дальше хода нет. Смотри сам.
Шпандау заглянул внутрь и вынужден был согласиться с Виньоном. Они еще немного побродили по окрестностям, а потом вернулись в дом, удовлетворившись результатами.
— Все-таки уезжаешь? Не передумал? — спросила Анна ночью.
— Вылетаю утром первым же рейсом.
— Как ты думаешь, может быть, когда я вернусь?..
— Не хочу ничего планировать, я сейчас ходячая катастрофа.
— Но ты ведь попрощаешься со мной прежде чем уйти? Обещаешь?
— Если ты к тому моменту уже проснешься.
— Не волнуйся, проснусь с петухами, — заверила Анна.
  
ГЛАВА 18
 
Он не умер. Нет, не умер.
Пролежал на чердаке много часов или дней, а может, недель или лет, и так и не умер. Только дрожал, метался, беззвучно бормотал себе под нос (они найдут меня, твердил ему мозг, они меня найдут), блевал со стены в непроглядную тьму, а потом стягивал с себя штаны и, лежа на боку, свешивал с края задницу, и дерьмо жидкой кашицей стекало по ягодице в пропасть. Вонь, казалось, заполнила собой весь чердак. Сколько он так провалялся со спущенными штанами, не в силах пошевелиться? Наконец он все-таки смог натянуть штаны, дерьмо, должно быть, намертво присохло к коже, но Переку было не до того. Он отполз обратно в свой укромный уголок, где чувствовал себя в безопасности. Да, почувствовать себя в безопасности — это важно.
Но он так и не умер.
Время шло. Перек засыпал, просыпался, снова засыпал и опять просыпался, и всякий раз до него доходило, что он все еще может умереть. Его беспокоила не столько сама смерть, сколько сознание, что он так и не осуществил задуманного. Вот после этого он мог бы умереть без сожаления. Только мысль о поступке, который стал казаться ему делом всей его жизни, не давала Переку испустить дух.
«Пора», — сказала ему Анна. Иногда она маячила в самом конце чердака, звала его, напоминала ему о долге. Он переползал на площадку над ее комнатой и лежал там, пока она спала этажом ниже. Перек прислушивался и думал (он был в этом уверен), что слышит мягкий шелест ее дыхания. Он был преисполнен великой любви к Анне и не сомневался, что понимает ее как никто другой. Они были двумя половинками одного целого, Перек всегда это знал. Души-близнецы, соединенные кровью и жертвоприношением. Перек передвинулся точно на то место, под которым стояла ее кровать, лег туда, будто прямо на тело Анны, и принялся осыпать поцелуями ее лицо и глаза. Он говорил ей: «Я люблю тебя, я понимаю тебя», — и ожидал, что она ответит тем же, но она не отвечала, ее вообще не было рядом, а он целовал тыльную сторону своей ладони. Нужно было поговорить с ней как можно скорее, пока не слишком поздно.
Он открыл люк и обрушился в темноту. Одна нога подогнулась, и он упал, но вовремя спохватился и не издал ни звука. Он был бесшумен, как мышь. И двигался в темноте, словно мышь. Приоткрыв дверь кладовки, Перек выглянул в коридор. Никого. Где же ее комната? Он пересчитал закрытые двери и напряг память. «Далеко ли я отполз?» Он поглядел на потолок, представляя себе, как ползет по чердаку. Да, должно быть, вот эта дверь. Перек выбрался в коридор и заскользил вдоль стены. Поврежденная при неудачном падении нога подрагивала. «Только бы не упасть, ни за что не упаду!» Вот и дверь. Перек прислушался. Потом повернул ручку и приоткрыл створку — на самую малость. Снова долго вслушивался. Различил звук ее дыхания. Несомненно, ее. Она была там! Всего в нескольких метрах от него! Перек открыл дверь ровно настолько, чтобы прошмыгнуть внутрь — тихо, как мышь. А потом закрыл ее за собой. Постоял в полной темноте, прислушиваясь к Анне, ее дыханию, шороху простыни. Иссиня-черная фигура на кровати. Вдруг она повернулась, и лицо ее озарилось слабой красной подсветкой часов, стоявших на прикроватном столике.
 
— Дэвид? — сказала она.
Пока Перека было не разглядеть, Анна молчала, но вдруг ее глаза расширились, а губы приоткрылись, словно она вот-вот закричит — Перек подоспел в то же мгновение и, зажав ей рот рукой, предупредил:
— Не вынуждай меня делать тебе больно, у меня нож, не вынуждай меня делать тебе больно.
Он приложил опасную бритву холодной плоской стороной к ее горлу и почувствовал, как она вздрогнула, а потом застыла в неподвижности.
— Не вынуждай меня делать тебе больно, я и сам этого не хочу. — Анна кивнула. — Если закричишь, мне придется тебя убить. За себя я не боюсь. Меня все равно прикончат, но тебе я зла не желаю. Просто хочу поговорить, хорошо? — Он подождал. Ответа не последовало. Тогда он встряхнул Анну, приставил лезвие к ее щеке. — Хорошо?
Да, она кивнула. Рукой с бритвой он обхватил шею Анны, так что лезвие оказалось у самого подбородка. А потом отодвинул руку.
— Ты не обязан все время держать эту штуку у моего лица, — сказала Анна. — Можешь положить ее, и мы спокойно поговорим.
— Нет, я не могу ее убрать. Если бы не она, ты бы сейчас со мной не разговаривала. Даже я это понимаю. Не такой я дурак.
— Как ты сюда попал?
— Я призрак. Я следую за тобой по пятам. И могу проникнуть куда угодно. Тихо, как мышь.
— Отпусти меня, и мы поговорим. Обещаю.
— Нет, помолчи немного, пожалуйста. Дай мне подумать. Я неважно себя чувствую.
— Ты болен. Давай позовем врача.
— Нет. Мне нужно прилечь.
Перек заставил ее лечь на кровать рядом с ним, ее голова оказалась у него под мышкой. Лезвие бритвы — у самого ее уха. Он свернулся, прижав ее к себе. «Прямо как тогда с Амалией», — подумал он. Волосы Анны пахли цветочно-фруктовым шампунем. Перек провел губами по ее обнаженному плечу и сам не заметил, как стал его целовать. Знакомое болезненное ощущение так и не появлялось, что не могло не радовать. Было бы ужасно, если бы оно настигло его именно сейчас, в ее присутствии. Он очень из-за этого волновался. Спасибо вам, господин Скорпион. Членистоногое — и Перек теперь это прекрасно понимал — тоже оказалось частью божественного замысла.
— Мы просто полежим, обнявшись, — прошептал Перек. — Это же чудесно. Мне так много нужно тебе сказать.
— И что же?
— Все эти чувства — они внутри меня и пока не готовы выйти наружу.
— И все-таки чего ты хочешь?
— Дотронься до моей руки.
Анна в темноте провела ладонью вдоль его руки, той, в которой он держал бритву, и нащупала множество мелких рубцов на коже.
— Ты порезался.
— Все это ради тебя. Каждая из этих зарубок — наказание за то, что я плохо подумал о тебе. Мужчины — свиньи. Все мы свиньи, все — грязные животные. Но мне никогда не хотелось думать о тебе плохо, мне только хотелось обнимать тебя. Разговаривать с тобой.
— Ну вот, теперь я здесь. Мы можем поговорить.
— Кровь — она очищает. Стоит только пустить кровь, и она смоет всю твою внутреннюю грязь. Ты любила своего отца?
— Да. Очень.
— Он ведь очистил себя, правда? Вот что я хотел тебе сказать. В этом вся суть. Так что не злись на него.
— Ты знаешь, что случилось с моим отцом?
— Это ведь ты его нашла? А я нашел своего. Море крови. Он очень крепко тебя любил.
— Да, хочется в это верить.
— Я любил своего отца, как мне кажется. Не знаю. Не уверен. Не помню точно. Может, он тоже меня любил. Должно быть, любил. Поэтому и сделал с собой такое. Он был свиньей, был грязен и покончил с собой, чтобы очиститься. Ведь так обычно и поступаешь ради любимых. Пытаешься стать как можно чище.