Магнат (СИ)

— Для божьего суда бумаги не нужны, — рассмеялся русский батюшка.
— Неужели вы собрались карать грешников прямо в католическом храме? — впрочем, не особо переживая за несчастных, лишь из любопытства спросил клерк в мундире. Ведь вся вина ложилась на пришлых казачков, а министр оставался в белых перчатках. Муками совести Лукас Гутиэрос никогда не страдал.
Алексей недовольно поморщился.
— Наоборот — церковный купол и авторитет католического пастыря будут гарантией их безопасности, — отверг ужасный навет возмущённый русский батюшка. — Я лишь попытаюсь вразумить грешников, наставив на путь праведный.
— Уголовные элементы даже католического священника не слушают, — саркастически усмехнувшись, отмахнулся от абсурдной идеи Гутиэрос. — Куда уж тут православному попу преуспеть в проповеди. Золотой телец — вот лишь какому идолу поклоняются грешники.
— Я умею убеждать, — невозмутимо отхлебнул кофе из чашечки нахальный русский проповедник.
— Ну, это вы, синьор Ронин, уже показали в портовой таверне, — даже слегка поёжился министр при мысли о дьявольских проделках русского беса. — По городу ползут слухи, что на святого пастыря вы вчерашним вечером совсем не походили. Очень уж страшные деяния творили.
— Вы льстите простому факиру, — смущённо потупился герой. — Когда я заявился, в таверне вся братия уже была накачена вином и одурманена листьями коки. Любой гипнотизёр, даже средней руки, сумел бы внушить пьяным дурням что угодно.
— Хотел бы я со стороны понаблюдать за вчерашним представлением, — Гутиэрос жалел, что так мало успел выведать информации о русском прохиндее. Никаких документальных подтверждений, одни нелепые слухи. Хотя, похоже, не всё оказывается враньём, ведь офицеры открыто восхищались фокусами и иллюзиями, творимыми пастырем в ходе морского перехода. А вот самым тёмным пятном для всех оставалась деятельность Сына Ведьмы в Японии и Китае. Лишь языкастый Андрюха трепался о фокусах в азиатских краях — врал безбожно. Однако и казаки не отставали от сказителя былин, только они уже прославляли период похода по донской степи. Вообще, в русском стане все охотно болтали о могучем чародее и великом святом пастыре. Кое–кто знал о его солдатских подвигах ещё на полях сражений с германцами, другие плели небылицы уже о проделках чудотворца в рядах анархистов. Такое впечатление, будто в казацком штабе мифотворчеством для доверчивого народа занималось специальное подразделение пропаганды. Лукас Гутиэрос себя простаком не считал, и без подтверждения фактами ничего на веру не брал. — Может, синьор Ронин, покажите и мне какой–нибудь фокус из своего арсенала.
— Ну разве что самый простенький гипнотический этюд, — не стал ломаться мастер. — Посмотрите мне прямо в глаза… Вы видите бездонную пустоту в чёрных зрачках… Сон и явь смешиваются в вашем сознании… Опустите взор и проследите за чашечкой кофе…
Лукас Гутиэрос, не почувствовав никакого гипнотического влияния, хотел даже улыбнуться в ответ на жалкие потуги факира, но… с внезапно отпавшей челюстью такое действо уже не получалось.
На глазах у изумлённого министра фарфоровая чашечка сама по себе плавно оторвалась от скатерти и воспарила в воздух. Зависнув у самого носа Гутиэроса, кофе пахнуло ароматом горячего напитка. Затем, медленно вращаясь, чашка опустилась на столешницу и замерла в прежнем положении.
— Можете очнуться и отвести взор от фарфоровой посуды, — грубым смешком вывел зрителя из оцепенения ловкий факир.
Гутиэрос щёлкнул челюстью и протёр ладонью глаза.
— Но ведь я отчётливо почуял сильный запах горячего кофе? — не понимая, как объяснить яркое видение левитирующей чашки, хрипло прошептал впечатлённый иллюзией зритель.
— Были бы пьяным, ещё и пляшущих чёртиков в кофейной гуще узрели бы, — издевательски рассмеялся факир.
— С вашими способностями, синьор Ронин, можно полные залы поклонников собирать, — утвердительно покачав головой, с уважением признал очевидный талант артиста Гутиэрос.
— Вот я и собираю… огромные массы народа, — разведя руками, совсем развеселился казацкий пастырь. Как не обратить в свою веру доверчивого аборигена. — Тысячи адептов уже бредут за мной в райские кущи, а дайте мне развернуться по–настоящему, так и миллионы последуют в благословенный Парагвай.
 
— А когда очухаются от иллюзий, самого факира не побьют? — вернулся в обычное флегматичное состояние сознания прожжённый политик.
— Придётся к тому моменту создать из Парагвая благодатный край, — казацкий владыка неожиданно стал серьёзным. — И времени терять нельзя. Вы готовы, синьор Гутиэрос, принять участие в великих делах.
— Ещё недавно я не понимал, как скучно мы жили в Асунсьоне, — грустно вздохнув, покачал головой старый скептик. — Но с прибытием казаков в Парагвай осознал, что начинается настоящее веселье. Вы, синьор Ронин, точно никому здесь скучать не дадите. Неужели, все ваши грандиозные замыслы — это не миф?
— Все мои замыслы я ещё не озвучивал, — скромно потупился буйный анархист. — Чтобы народ заранее не пугать. Давайте двигаться помаленьку.
— Ну если вы так называете этот дикий шабаш? — министр покачал головой. — То какая помощь ещё нужна великому тёмному магистру?
— Помогите разослать пригласительные билеты по известным вам адресам, — указал взглядом на толстую канцелярскую папку Алексей и, достав из кармана штанов две увесистые пачки денежных банкнот, бросил на столешницу перед министром.
Гутиэрос сорвал упаковочную ленту с пачки и внимательно изучил одну ассигнацию.
— Даже водяные знаки есть, — поднеся бумагу к свету, поцокал языком министр. — Только почему двуглавый орёл?
— Бумага досталась от императорского монетного двора, — виновато пожал плечами атаман. — Некогда нам новую изготавливать. Зато красочно казака на коне изобразили, и название рубля на разных языках написали.
— И каков курс у этого казацкого рубля? — пренебрежительно бросил банкноты веером на скатерть министр.
— Один рубль — из расчёта стоимости грамма золота, — важно выпятив грудь, похвалился казак.
— Допустим, эту пару сотен рублей вы обеспечить золотым содержанием сможете, — скривившись, нехотя признал министр. — Но как вы намерены ввести новые купюры в оборот?
— Так это уже ваша задача, — подмигнул махинатор. — Разошлите банкноты в качестве пригласительных билетов. На каждой напишите имя уголовного авторитета Асунсьона, и поведайте им, что обмен билетов на валюту состоится в центральном католическом храме.
— Здесь больше, чем количество крупных главарей банд, — накрыл ладонью купюры Гутиэрос.
— Не скупитесь, приглашайте и мелких атаманов, — щедро махнул рукой меценат.
— Не понимаю суть денежной аферы, — пожал плечами генерал полиции.
— Надо познакомить народные массы с новинкой, — подмигнул казак. — И запустить денежки в кругооборот. А для этого следует привлечь к рекламе авторитетных людей.
— Авторитеты уголовного мира не самый лучший вариант, — замотал головой министр.
— Грешники пожертвуют средства католической церкви, — изложил хитрый ход батюшка. — А пастырь убедит паству в ценности новых денежек.
— Оригинальный способ популяризации, — усмехнулся Гутиэрос. — Однако для раскрутки бренда этого будет мало.
— Так вы же мне ещё обещали списочек крупных налогоплательщиков предоставить, — напомнил Алексей. — Вот им приглашения тоже разошлите, только на следующий вечер, и уже во дворец государственного парламента. Билетов я вам достаточно подкину, но чуть позже — к обеду свежая краска высохнет.
— Бизнесменов уже наберётся до тысячи персон, — призадумался министр. — Неужели и их вы тоже ликвидировать собрались?
Алексей обиженно поморщился и поспешил оправдать свои честные намерения:
— Боже упаси. Я лишь попытаюсь всех авторитетных деятелей уговорить вступить в казацкий кооператив, причём исключительно на добровольных началах.
— И уговаривать вы, синьор Ронин, большой мастер, — рассмеявшись, вспомнил слова лихого атамана Гутиэрос.