Вернуться навсегда (СИ)

— Что мне делать? — все еще всхлипываю, но уже начинаю успокаиваться.
— Я могу дать совет, но ты с ним не согласишься.
— Озвучь хоть сначала.
— Сдайся Онирэлу.
— Кому? — не могу вспомнить, где я слышала это имя.
— Тому самому «остроухому мяснику».
Она пытается еще что-то сказать, но я уже с шипением вырываюсь из объятий и, размахивая руками, начинаю нарезать круги по помещению. Это такое изящное самоубийство? Хотя, скорее извращенное! Этому… этому… психу! Да по нему же мозгоправ плачет кровавыми слезами!
— Зачем? — резко успокаиваюсь и сажусь.
— Он лично заинтересован в рождении химеры и ее выживании. А в идеале — восхождении на трон, — Мирена тяжело вздыхает. — Ты ведь знаешь эту историю с Риссой, последней королевой?
— А причем тут Рег? — рука машинально накрывает живот, хотя я даже не беремена.
— Ты ей уже и имя дала? — женщина не стала выслушивать ответ. — Он был буквально одержим последней Миррол. Боготворил ее. Говорят, когда пришел в себя после взрыва, чуть ли не на крови поклялся найти и посадить на трон ее потомка. И дождаться реинкарнации невесты.
— Пытаться выжечь меня это ему не мешало, — буркнула, вспоминая пребывание в плену.
— Полагаю, что причина в банальном незнании. Даже прожившие тысячелетия эльфы не всеведущи. Попробуй договориться с ним. После воскрешения Кетайро у драконов будет повод выйти из войны, а люди… они смертны, мы смертны, наша жизнь коротка, мало кому хочется все отмеренные сто лет провести под вспышками заклинаний.
— Но особенно идейных все равно придется вырезать. Я не хочу ввязываться во все это, понимаешь? Не хочу каждый миг ждать удара.
— Именно поэтому он тебе и нужен.
— Страшно представить реакцию Дженталя…
Подумать о том, как мой эльф отреагирует на появление поблизости своего одиозного соплеменника, было страшно. Они же переубивают друг друга в первый месяц, и это при самом хорошем раскладе. А с учетом опыта Онирэла, в том числе и боевого, исход достаточно очевиден… Так, оставим этот вариант на самый крайний случай. Я откинулась на спинку кресла, размышляя.
Мирена неспеша тянула кофе. Мир постепенно погружался в темноту, окутываясь могильным холодом. Вальц-старшая улыбнулась:
— Мне пора. Подумай над моими словами. Поймешь, что это — единственный вариант.
Я с тоской посмотрела на исчезающий силуэт, вновь ощущая под ногами запыленный ковер. Здравствуй милый тронный зал, как давно я тут не была. Уже привычно начинаю искать коридор, портрет или еще что-то, через что можно связаться. И только осмотревшись, понимаю, что что-то не так. Зал слишком чист, вернее, слишком цел. Да, все покрыто пылью, но витражи и люстры уцелели. А пыль, лежащая всюду, выглядит слишком знакомо…
Это не пыль. Прах. «Закатный час»…
Сбоку раздается стон. Разворачиваюсь к трону и зажимаю рот рукой — зрелище не для слабонервных. Но невольно проникаешься уважением к магам, собравшим из этого месива живое и даже весьма бодрое существо.
— Я знаю, что ты здесь, что это твой сон. И если ты думаешь, что мне удобно разговаривать, заново переживая худшие часы в своей жизни, то ты страшно ошибаешься. Покажись, как тебя зовут?
— Кто ты? — намеренно искажаю голос, но это его не обманывает.
— А ты не так глупа… Но не меня тебе надо бояться, девочка. Видишь ли, у меня в твоем выживании шкурный интерес. Подойди.
Отшатываюсь от говорящего. Тот невесело усмехается, вновь пытается меня убедить. Я отступаю в глубокую тень, ощущая, как тело начинает скручивать от боли — контраст ледяной магии некротического слоя и обжигающего по связи драконьего огня не дает вздохнуть. Распахиваю глаза уже наяву, отбрасывая вопросы о том, как эльф меня нашел. Потом.
По стене, а потом и с помощью Канто, двигаюсь к основной пещере. Саахаши встает перед дверью, отказываясь пускать. Звенит очередными склянками, закатываю глаза, но выпиваю, выдыхая от облегчения.
Дверь распахивается. Магия, витающая в помещении, почти видима и отчетливо ощутима. Но меня это волнует в последнюю очередь — на каменной плите лежит, мелко подрагивая, мужская фигура, укрытая ярко-алыми волосами.
— Кей…
Дракон пытается повернуться на голос, но сил не хватает. Собираюсь снять «ошейник» с дракона — новую жизнь надо жить иначе, но змеелюд сжал мое запястье:
— Пока лучше оставить так, это будет подпитывать его…
Киваю, опускаясь рядом с ним на колени. Бледная кожа тонкая, от легкого прикосновения Кей вздрагивает, как от удара, и я спешно отдергиваю руку. Дрожащие пальцы цепляются за нее:
— Ради такого взгляда стоило умереть и пережить муки рождения еще раз…
Он прикрывает глаза и бессильно обмякает. Канто оттягивает меня в сторону, пока Саахаши заклинанием перемещает красноволосого в спальню. Устраиваюсь там же, на краю кровати, с другого края ложится рыжий. Нам даже нет смысла о чем-то говорить, по глазам понятно, что для обоих возвращение дракона в мир живых — символ того, что светлое будущее возможно.
Плещется вода, в комнате оказывается мерфольк. Ллахэ устало устраивается на камне:
— Если вы не против, я тут проведу ночь. Вы так фоните эмоциями…
Вскакиваю, кидаясь русалу на шею. Тот замирает в удивлении, но отвечает на объятия. Сейчас его магия не бьет по восприятию — вполне может быть, что я просто к этому привыкла. Ледяные ладони скользят по спине, а я к своему удивлению впервые нащупываю на словно высеченной из мрамора шее пульс.
Блондин улыбается:
— Да, я все-таки живое существо.
  
Глава 11
 
Просыпаюсь от плеска воды и, едва открыв глаза, успеваю заметить скрывающийся под водой хвост. Устал от эмоционального фона? Кетайро спит — именно спит, а не пребывает в забытьи. Лицо дракона разгладилось, и вид он имеет самый умиротворенный. Короткие красные пряди топорщатся во все стороны, делая его совсем домашним и уютным. На лицо сама наползает улыбка, а ладонь скользит по привычно горячему, но странно тощему плечу. Ничего, отъестся.
Пальцы сжимают запястье, вздрогнув, поднимаю голову: глаза приоткрыты, довольно улыбается. А меня заполняет какое-то щенячье счастье, я придвигаюсь еще ближе, устраиваясь под боком, дракон едва слышно усмехается. Едва поднимая руку, пробегает пальцами по спине. С другого края кровати раздается ехидное:
— Мне выйти или я вас не смущаю?
— Когда ж ты успел стать такой язвой, а? — тянет закатить глаза, но одергиваю себя.
— Он всегда был, — голос у Кея охрипший, но живой. — Просто никто не замечал этого. Он умеет прикидываться, хм, душкой, когда ему это надо.
— Хэй, я всегда душка! — с этими словами рыжий, симметрично мне, притерся под бок дракону и захлопал ресницами.
Вышло настолько забавно, что не удержался никто: я с хохотом уткнулась в плечо дракону, вдыхая такой привычный запах нагретого на солнце камня. Для меня Кетайро всегда пах именно так. Сам красноволосый пытался хрипло смеяться, но быстро зашелся в кашле, привлекшим Саахаши. Змеелюд шипел, делал пассы руками, но исправно вливал в мужчину зелья. Идиллия была прервана вспышкой почтового заклинания. Мы с Канто обреченно вздохнули: Тэреш как всегда «вовремя».
— Кто будет читать очередной опус?
— Дайте мне, — перехватил свиток дракон, — вы уже наразвлекались.
— Тебе смеяться нельзя! — в три голоса.
Кей лишь фыркнул, показывая свое отношение к нашему мнению, и раскрыл свиток. С полминуты его глаза бегали по мелким убористым строчкам, а после брови поползли вверх, плечи мелко задрожали. Он отложил бумагу и все-таки хохотнул, утирая выступившую слезу.
Я забрала письмо и вчиталась. Да… похоже, присутствие эльфа совсем разжижило ей мозги. Интересно, он ей по ним с такой регулярностью проходится, что ли? Этот вопрос и задаю нагу. Тот пожимает плечами:
— Неустойчивость к ментальным воздействиям. Онирэл из древних, он помнит еще последних Близнецов, так что силы ему не занимать.
— Говорят, — подал голос Канто, — что в лучшие годы он мог целые армии обращать в «овощи», хотя и выкладывался ради этого полностью. Но годы берут свое…