Девиант (Полёт ночного мотылька) (СИ)

Его трясло мелкой дрожью, и я совершенно не знал, что делать. Здесь, в нескольких метрах, находились люди, которых Кай, наверное, ненавидел больше всего на свете. А теперь к ним прибавилась ещё и Елена Анатольевна, даже не попытавшаяся защититься. То, с какой лёгкостью она высказала всё в лицо Каю, ввергло меня в полнейший ступор.
А из учительской только-только вышел Иосиф Кириллович в окружении обожающих его учеников. Они были расстроены тем, что он так внезапно уходил. Кая он, разумеется, заметил. Мгновенно поменявшись в лице, Иосиф Кириллович поспешил отвести взгляд и снова улыбнуться ученикам, начав продвигаться в сторону лестницы. Ученикам, в конце концов, пришлось с разочарованными вздохами оставить его, так как прозвенел звонок на урок. Все начали медленно разбредаться по классам.
Мимо снова прошла Елена Анатольевна, на этот раз с журналом и стопкой тетрадей. От меня не ускользнул тот факт, что она бегло взглянула в сторону лестницы, куда только что ушёл Иосиф Кириллович. Изменение настроения — вот что я увидел. Она была расстроена уходом Иосифа Кирилловича. А вот Кая в этот момент Елена Анатольевна явно ненавидела, словно знала его причастность к происшествию.
«А она и знала», — мелькнула мысль, как только я вспомнил её слова.
Сразу после того, как позади хлопнула дверь и стук каблучков затих, Кай сорвался с места.
— Куда ты? — заволновался я.
— Сейчас вернусь, — отмахнулся он и, обойдя меня, начал спускаться по лестнице.
Интуиция подсказывала, что сейчас его выдержка дала сбой. Осторожные шаги, которые он делал всё это время, вдруг исчезли.
И я ринулся следом, держась за перила и перепрыгивая через ступеньку. Я остановился, когда увидел ведро с водой, стоявшее на лестничной площадке, озадаченно замершего мальчика с повязкой дежурного на руке, который поливал цветы, и Кая. Иосиф Кириллович уже спустился ниже, практически добравшись до первого этажа — оставалось всего несколько ступеней.
— Иосиф Кириллович! — выкрикнул Кай, и мальчишка-дежурный позади него чуть ли не подпрыгнул на месте.
Иосиф Кириллович обернулся, недовольно смотря на Кая.
— Кто она вам? — спросил он, сразу пояснив. — Елена Анатольевна. Кто она?
Секундная игра в гляделки завершилась довольно странным ответом:
— Всего лишь женщина, Кай, всего лишь женщина.
В низком голосе бывшего классного руководителя я уловил спадающую интонацию. Неужели и ему было жаль уходить отсюда? Только вот не из-за своих пошлых игр, а по другой причине?
— Женщина, — эхом повторил Кай. — Не коллега, а женщина? Тогда хоть бы попрощались с ней, — сказал он словами Елены Анатольевны.
— Тебе не понять, Кай. Считаешь, это смешно — цепляться к словам?
— Я и не смеюсь, — язвительно сказал он в ответ, хотя ни один мускул на его лице не дрогнул. — Вот только к словам я не цепляюсь. Я цепляюсь к поведению. И не к вашему в данном случае, а Елены Анатольевны. Она ведь женщина.
— Что ты хочешь, Кай?
— Ничего. Просто пытаюсь понять, что она нашла в вас.
Лица Иосифа Кирилловича я не видел. Зато прекрасно видел лицо Кая, которое теперь выражало настолько глубокое удивление, что я бы поверил ему, если бы не холодные глаза, полностью противоречащие этому.
— А, так вы не знали? Какая ирония, — прошипел он мстительно. — Зато будет над чем подумать на досуге.
— Ревность — плохое чувство. А прошлое должно остаться прошлым. Забудь уже о том, что было, ты ведь сам ушёл.
— Ревность?..
В тот момент я ощутил приступ паники. Что-то подсказывало, что Иосиф Кириллович намеренно пытался сделать Каю больно, переворачивая ситуацию с ног на голову. Точно так же, как было со мной.
То, что сделал Кай после, заставило меня зажать рот руками и отступить к стене. Он шагнул к ведру и со всей силы ударил по нему ногой. Ведро с грохотом полетело вниз по ступеням, расплёскивая воду. Иосиф Кириллович, явно не ожидая такого выпада, взмахнул руками и отшатнулся в сторону. Помимо грохота металлического ведра послышалось невнятное глухое падение, после чего раздался тихий стон.
 
— Надеюсь, вы ничего себе не сломали, — напоследок беспристрастно выдал Кай и, посмотрев на дежурного, сказал: — Ты ничего не видел. Понял?
Мальчишка активно закивал, сразу же ретировавшись с места происшествия. А я, столкнувшись с взглядом Кая, был не в состоянии даже пошевелиться. В тот момент я испытал настоящий страх загнанного в угол. Темнота, плескавшаяся в его глазах, едва не задушила меня.
***
Трещина в кости. Гипс, отдых и таблетки. В целом ничего серьёзного — падение через несколько ступеней, видимо, было выбрано Каем специально. Или нет. После того как я увидел его в настоящем гневе, то начал сомневаться, а действительно ли он знает, что делает? В тот момент Кай действовал на эмоциях.
По школе быстро поползли слухи. Иосиф Кириллович ничего не сказал про Кая. Версия о том, что он сам запнулся об ведро по невнимательности, стала его собственной и настоящей. О Кае не прозвучало ни слова. Видимо, Иосиф Кириллович всё ещё боялся всплытия тех фотографий, держащих его в заложниках.
Елена Анатольевна ходила рассеянной и даже опаздывала на наш урок. Замечаний Каю она не делала всю неделю и даже не пыталась вызвать его к доске. Мне показалось, что она избегала его. Конечно, она догадывалась, что могло произойти на самом деле. Вот только молчала, что было весьма хорошо.
Пару раз я встречал того мальчика-дежурного в коридорах. Он же, как только видел меня, бледнел, зеленел и с паническим страхом в глазах уносился прочь.
Несколько дней после происшествия с Иосифом Кирилловичем я практически не разговаривал с Каем, точно так же как и он со мной. Мы молча отсиживали за одной партой все уроки, но даже не переглядывались. У меня сложилось впечатление, что Кай замкнулся где-то в своих мыслях, поглотивших его целиком и полностью. Понять то, что же забрало его из реального мира, по глазам на этот раз не удалось.
Заговорили мы спустя почти неделю, в пятницу после уроков. Я шёл по коридору первого этажа мимо библиотеки, когда услышал торопливые гулкие шаги позади. Сомнений не было — это Кай. Он нагнал меня, пройдя наравне несколько секунд, и сказал:
— Я не записал задание по алгебре.
Впервые на моей памяти он говорил что-то подобное.
— Четыре задания из учебника. Назвать номера?
Остановившись около окна, я быстро продиктовал то, что нужно сделать дома, и коротко пересказал комментарии Алёны Карловны. Значит, Кай всё-таки не слушал то, что происходило на уроке. Он не обращал внимания не только на меня, но и на всё остальное.
— Я переборщил? — вдруг спросил Кай, сложив тетрадь обратно в рюкзак и опустив голову так, что волосы почти полностью скрывали его лицо.
— Как сказать, — туманно отозвался я, не имея чёткого отношения к его поступку.
— Я переборщил, — уже с утверждением повторил он.
— Только не говори, что жалеешь.
Кай поднял голову, покачав ею, и посмотрел на меня. Сомнение. Он сомневался в верности поступка — так ли нужно было сделать или всё-таки иначе?
— Я не помню, чтобы видел раньше, как ты теряешь контроль.
Кай закусил губу.
Дотронувшись до его руки и легонько сжав пальцами ладонь, я с удивлением обнаружил, что он ответил тем же. Странное единение, которое я обычно испытывал при долгих взглядах, на диване, сидя близко-близко с Каем около ноутбука, на пятом этаже во время поцелуя, сейчас при обычном касании руками усилилось в несколько раз. Я стоял неподвижно, опустив глаза и неотрывно смотря на переплетённые пальцы. Когда Кай чуть повернул голову и я ощутил его дыхание на коже, по телу прокатилась колкая горячая волна, а внизу живота что-то непривычно протяжно заныло. Не удержавшись, я ткнулся носом в щеку Кая и потянулся к нему губами. Короткий поцелуй длительностью в одну секунду оставил жжение и неопределённость.
— Мальчики, вы бы уединились где-нибудь в другом месте, а не в коридоре! — крикнула какая-то девушка.