Живая вода (СИ)
Ранжисона же сперва как следует расспросил Феликсу, куда она намерена их вести:
— Даже на проклятые острова ты вела нас с планом, а сейчас что? Не наугад же будем по джунглям шарахаться?
— Нет, Ранжисона, конечно нет, — успокоила его Феликса. — Здесь в паре дней пути живут мои старые друзья. Они… хм… очень близки к старым духам, к природе, к древней магии… В общем, я думаю, они смогут нам помочь.
— Что за друзья? — нахмурился сардан. Девушка догадывалась, чего он боится. В лесах Кессаха скрывалось несколько странных, недружелюбных племен, практикующих темные магические пути. Ей когда-то довелось столкнуться с одним из таких магов.
— Серебристые Форели, — ответила чародейка. — Дети Джораакинли.
Ранжисона выдохнул, просветлел лицом и жестом подозвал Таджи, младшего брата.
— У Форелей добрая слава, — важно кивнул главный канонир. — Я возьму с собой лучших воинов. И тебя, бестолочь! — он взъерошил Таджи волосы и тут же выдал неслабый щелбан, получив в ответ тычок локтем.
— Я думала, ты отправишься к невесте и оставишь нас, — призналась Феликса. — Мы были бы не в обиде.
— Что ты! — замахал руками сардан. — Ранжисона не дрался с дьяволицей, значит, подвига не совершил. Рано возвращаться. Да и как Акыр поведет флот без канониров, скажи на милость?
— Спасибо, — Феликса пожала ему руку.
Чародейка была уверена, что подвигов Ранжисоны вполне достаточно, чтобы основать свое племя и зажить, как подобает вождю. Но тот почему-то предпочел продолжать помогать ей в поисках. “Не из-за жалованья же он остался, — размышляла Феликса. — Наверное, я не единственная, кого манят древние легенды…”
Ей в любом случае предстояло набрать экипаж на два трофейных фрегата. Искать людей в Кессахе — опасно, но Акыр и Фабио обещали разведать обстановку и по возможности нанять команду.
Через три дня после того, как они причалили, Феликса повела всех, кто хотел пойти с ней, по дороге через джунгли. Своего коня, Тьярра, чародейка взяла с собой — в порту он мог привлечь внимание, а постоянное нахождение на корабле в магическом сне не шло ему на пользу. Она вела его рядом с собой шагом, наравне со своей процессией, лишь иногда садилась в седло и пускала Тьярра рысью — размяться.
Феликса ходила дорогой через сельву лишь однажды, несколько лет назад, вместе с отцом. Это была мирная дипломатическая миссия, но и она не обошлась без приключений. Серебристые Форели оказали им великую честь, допустив присутствовать на церемонии посвящения юных воинов.
Ей и отцу завязали глаза, чтобы они не запомнили дорогу к святому месту. В пути на них напала химера — темный шаман, обративший себя в чудовищного мутанта, чтобы отомстить Форелям за давние обиды. Он подстерегал их на тропе. Тогда ей пришлось сражаться с завязанными глазами. У Феликсы не было оружия, и она создала копье из молодого дерева и бронзового пера гарпии, выпавшего из тела химеры. Она обратила перо в острый стальной наконечник, чтобы пробить бронзовую броню. Только совместными усилиями они совладали с врагом: ее, отца, воинов и даже мальчишек, шедших на посвящение.
Один из них и назвал ее тогда Стальной Гарпией. Юный Джареки, сын Джорамана, держал вместе с ней копье, пронзившее голову химеры. Он дал ей новое имя, а она протянула ему руку, чтобы вместе пройти посвящение.
Вот на чью помощь Феликса рассчитывала — названных братьев и сестер, Отца Воинов и Матери Племени.
— Хорошо устроились твои друзья, — сказал ей на привале Таджи. — Реки вокруг, леса богатые. Живи, в ус не дуй!
— Как бы не так, — возразил Ранжисона. — Дух Серебристых Форелей, мать-гора Джораакинли, бывает страх как свирепа в гневе. Когда Джораакинли гневается, небо серо от пепла, и люди молятся, чтобы огненные реки не потекли по их землям.
— Когда я была здесь, Джораакинли была милостива к нам, — рассказала Феликса. — А вообще Таджи прав. Завтра увидите, как они здорово живут. Хотя я уверена, что у вас на родине не хуже.
— Наша родина — саванна, — пожал плечами Таджи. — Где реки есть — красиво. А где воды нет, там… тоже красиво, но не так. И очень тяжело жить.
— На Паланийских островах тяжелее, — вмешался Кистень, прожевав свою порцию печеного мяса и облизав пальцы. — Особенно к северу. Холод собачий, пресная вода на вес золота. Все сухопутные дороги промеж скал… Я хлеб нормальный знаешь когда попробовал? — Таджи замотал головой, хотя Кистень не ждал от него ответа. — Позже водки! Уже старый был, лет под тридцать… — он подмигнул Феликсе и Ранжисоне, мол, для молодежи все старики.
— Есть места похуже, — напомнил Данатос. Он тоже был не в восторге от портового города, но в лесу приободрился. — Кирийская тундра, например.
— Арделорейская тундра, которая с ней граничит, еще суровее, — покачала головой Феликса. — Хоть и невелика. Самое место для цитадели ассасинов.
— Тундра — это где деревья с локоток? — нахмурилась Ринна. Данатос кивнул. — Ой, это вообще ужас. Ну, если байкам верить.
Охотница исправно соблюдала назначенные Брисигидой процедуры. Она и теперь втирала в щеку горькую мазь, уже не стесняясь своих шрамов.
Они долго еще болтали у костра. Даже Анаштара соизволила рассказать, каков раньше был ее остров.
— Зелень я не слишком люблю, — поморщилась демоница. — Разве что цветущую. От воды текучей мне тоже не по себе. Воздвигла себе повсюду горы, и цвело все на них круглый год, плоды давало. Птицы жили. А потом я с тоски им шеи стала сворачивать…
— Все, хорош, — замахала руками Маронда. — Спать пора. Раньше ляжем, раньше встанем, а там уж и у Форелей будем.
***
Джамир наблюдал, как Аянир протирает многочисленные зеркала. Сын императора следил за их чистотой так же тщательно, как за своей собственной. Бывшего антимага это нисколько не удивляло: он уже знал, что именно через зеркала цесаревич узнал, как он сумел преодолеть побочный эффект состава для “тренировки” провинившихся антимагов. И через зеркала умудрился с ним связаться.
Прошла уже неделя с тех пор, как он вышел к маленькой землянке Аянира. В лысом суровом отшельнике едва ли можно было опознать того, кто родился и вырос в императорском дворце, разве что изредка — по манерам. Руки давно потемнели и загрубели от ежедневной работы по хозяйству. Он носил себе воду в огромных кадках, топливо для очага перевозил в тележке, куда впрягался сам. Джамир помогал ему, как мог, но уставал гораздо быстрее, хотя тоже был взрослым мужчиной и тренированным воином.
Чистить зеркала Аянир своему новому союзнику не доверял.
— Скоро двинемся на юг, — заявил хозяин землянки. — Доберемся до Каракача.
— И тогда ты мне наконец расскажешь, зачем я тебе понадобился? — прищурился Джамир.
— Я помог врагу своего врага, — напомнил цесаревич. — Эксплуатировать тебя я не планирую.
— Экспа… что? — не понял беглец.
— Использовать, друг мой. Использовать.
Джамир обиженно засопел. В Цитадели было не слишком много книг, а в месте, где он родился — и того меньше. Одна, может две на всю деревню — священная летопись племени. Грамоте его все равно обучили только после приезда к антимагам, чтобы он мог читать описания ритуалов. Ученых слов в них не попадалось.
— Может, ты хоть объяснишь, кто твой враг? И мой тоже?
— Ты не знаешь, от кого получал приказы? — поднял брови Аянир.
— Я уже говорил тебе, что мы слышали только голос из зеркала, — Джамир ткнул в самое большое из тех, что только что протер отшельник. — Вот из такого же.
— Хм, — закусил губу цесаревич. — Я думал, ты просто никогда ее не видел вживую. Она вам ни разу не являлась?
— Она?! — Джамир поперхнулся. — Цитаделью управляет женщина?
— Эта женщина теперь управляет всем, — процедил Аянир. — Кое-чем — и вовсе от моего имени.
Бывший антимаг задумался. Среди ассасинов были женщины, конечно, но намного меньше, чем мужчин. Единственной, кого допускали к тренировкам других антимагов, была мастер Насира — она обучала стрельбе из пистолей, ружей и пушек, даже из новомодных точных винтовок. Джамир думал, что это самая почетная работа, на которую могла рассчитывать женщина-ассасин. Другие в основном устраняли свои цели за счет обмана и манипуляций, нередко притворяясь дорогими наложницами.