Шторм. Отмеченный Судьбой (СИ)

– Чёрт, кого я обманываю? – прошептал парень и, покачав головой, двинулся в ванную.
Что бы там ни кричало, надрываясь, сердце, одно было ясно как день: нужно начинать новую жизнь. Ту, в которой нет места ни Стасу, ни тем более Соколовской.
Покинуть квартиру незаметно, как хотел, не получилось. Приняв душ и собрав все необходимые на первое время вещи, Александр спустился в гостиную. На кухне уже слышались голоса. Дядя Вадим и тётя Оксана о чём-то громко разговаривали.
– Доброе утро.
– Ты уже встал? – улыбнулась высокая женщина средних лет. Серые глаза наполнились теплом и любовью. – Почему так рано, Саш?
– Привычка, – ответил тепло Шторм, пройдя к свободному стулу за столом.
– Ты уже не в армии, – потрепала его по волосам женщина. – Ничего, скоро снова станешь самим собой.
Улыбка Александра слегка померкла. Он понимал, что Оксана Владимировна вкладывала в слова совсем другой смысл, но ничего с собой поделать не мог.
– Надеюсь, – сухо ответил, взяв с тарелки гренку.
– Какие планы на день? – отвлёкся от документов Вадим Петрович и посмотрел на племянника. – Решил, чем будешь заниматься?
– Я хотел съездить на квартиру родителей, – неуверенно произнёс Александр, не зная, как к этому отнесутся родственники. – Там долгое время никто не жил.
– Всё-таки решил уехать? – Оксана Владимировна опустилась на стул напротив. – К чему такая спешка? Ты ведь только вернулся, Саш.
Неловкий разговор, которого пытался избежать, всё же состоится. Нахмурившись, Шторм буравил лежавшие на столе столовые приборы.
– Именно по этой причине не хочу затягивать, – попытался изобразить искреннюю улыбку Александр. – Там я привык быть самостоятельным, а тут снова стану размазнёй. Пока этого не произошло, хочу войти в прежнюю колею.
Он чувствовал взгляд женщины не себе, но поднять глаза не хватало сил: расстраивать её хотелось меньше всего. Но выбора не было.
– Я восстановлю тебя в университете, год только начался, – Вадим Петрович взял чашку с кофе. – Помимо этого, как и Стаса, введу в штат младших сотрудников компании. У тебя не будет свободного времени на всякую ерунду. – Их взгляды встретились. – Или ты забыл, что твоему отцу принадлежала половина акций? Ты – его прямой наследник.
– Дядя Вадим…
– Никаких «дядя Вадим»! – Голос мужчины стал жёстким. – Ты хотел поиграть в патриота? Я не стал мешать, но, согласись, игра слишком затянулась. Когда мы получили известие о твоей смерти, Оксана попала в больницу, а я на стены лез, потому что в своё время не сделал ничего, чтобы остановить тебя.
В кухне стало тихо. Александр крепко стиснул челюсти. Приводить свои аргументы было бессмысленно – его не услышат.
– Вадим…
– Не надо успокаивать меня, Оксана! Пойди лучше разбуди Стаса. Наш сын, по-моему, забыл, что сегодня понедельник и ему нужно быть в университете.
Нехотя женщина встала и вышла из кухни. Когда она скрылась из виду, Ерёменко посмотрел на племянника:
– Это ведь было не твоё решение, верно?
Шторм молча гипнотизировал тарелку с гренками. 
– Ты из кожи вон лез, чтобы убедить меня в обратном. «Семейное дело – это не моё. Акции, бизнес…» Чушь собачья!
Вадим Петрович с грохотом бросил вилку на стол. Только когда прибор со звоном ударился о тарелку, Александр поднял глаза на дядю.
– Ты думал, я не узнаю правду? Думал, ты умнее всех? Полтора года прошли впустую в месте, из которого мало кто возвращается нормальным. Ты чуть не погиб, стал калекой. Для чего всё это?
– Я так решил, – процедил сквозь зубы Шторм.
– Решил он… Ни черта ты не решил! Ты поддался на провокацию, подтвердил свою слабость, тупость – называй как хочешь… Это не стоило того. Самостоятельный, твою мать.
– Да, самостоятельный! – вышел наконец из себя Александр. – Самостоятельный! К твоему сведению, полтора года там были самыми полезными за всю мою никчёмную жизнь.
Вадим Петрович прищурил глаза. На лице заходили желваки.
– Провокация, спор, тупость… Но я ни капли не жалею об этом! Слышишь? А знаешь почему? – Шторм выдержал паузу. – Потому что в итоге я понял, каким был мудаком последние несколько лет. Долг, честь, достоинство – пустой звук, красивые слова, полные пафоса! И только Чечня показала, что именно они значат.
 
– Так пойди купи себе медальку в переходе, – отозвался появившийся на кухне Стас.
Александр метнул в него полный презрения взгляд. Рука, сжатая в кулак, затряслась от напряжения.
– Не лезь в чужой разговор, – рыкнул Вадим Петрович, но тут же изменился в лице, увидев следы побоев. – Это что ещё такое?
– Проявление братской любви, – парировал, ухмыльнувшись, парень.
Растерянный, мужчина не верил в то, что услышал. Ещё вчера вечером всё было нормально, перешучиваясь, они вместе ушли из дома: однако разбитая губа служила верным доказательством словам сына. 
– И что же вы не поделили, позвольте узнать?
Стас облокотился об косяк двери и, улыбаясь, сказал:
– Соединённые Штаты Америки, а именно: Вирджинию.
Едва он замолчал, как в полной тишине раздался громкий удар кулака об деревянную поверхность обеденного стола. Вскочив на ноги, Александр двинулся к выходу из кухни. Внутри бушевал ураган. Ещё пара слов – и драки не избежать. Больной сукин сын!
Толкнув Стаса плечом, он вышел в прихожую и поднял с пола спортивную сумку. Бледная Оксана Владимировна следовала за ним.
– Где меня искать, вы знаете, – как можно спокойнее произнёс Александр. – Прости, я не хотел тебя расстраивать.
Шторм поцеловал испуганную женщину в лоб и нежно обнял. Дрожь в её теле говорила, что она вот-вот расплачется. Меньше всего желал причинять боль ей.
– Я позвоню, хорошо? Сразу, как только доберусь до квартиры родителей. Спасибо за всё.
Уже находясь в дверях, Александр развернулся и, достав ключи, протянул их Оксане Владимировне:
– Они мне больше не понадобятся. Перед приходом всегда буду звонить, без вас же ногой сюда не ступлю.
Он ещё раз бросил сочувствующий взгляд на женщину. Робкая улыбка, лёгкий кивок – не таким представлял себе расставание с родственниками, но так даже лучше: ни слёз, ни уговоров, ни пустых обещаний. Чистая доска. Тётя Оксана поймёт, и дядя Вадим тоже: сразу как только эмоции улягутся. А что до Стаса… В его сторону даже смотреть не хотелось, не то чтобы что-то объяснять.
Выйдя на светлую лестничную площадку, Александр спустился на один пролёт, ведущий на четырнадцатый этаж, и медленно опустился на ступеньки. Шесть лет они заботились о нём, как о сыне: помогали, поддерживали, как могли – и чем отплатил он? Устроил скандал, не успев вернуться. Высказался, чёрт побери! Может, не стоило так сразу рубить сгоряча? Ни денег, ни работы – ничего. Москва мало изменилась за время его отсутствия, но зато изменился он сам. 
Глубоко вздохнув, Шторм положил руки на колени и упёрся в них головой. Физиономия брата бесспорно просила рихтовки [1]. За всё: за прошлое и настоящее, но особенно за то, как отозвался о Соколовской. И после этого он будет говорить о любви к ней? Да чёрта с два! Может, когда-то она и была, однако теперь от неё не осталось следа.
Александр горько усмехнулся. А ты-то сам знаешь, что это такое? Кого ты любил, кроме себя? Круглову? При мысли о девушке внутренности свело, словно от спазма. От неё требовался лишь доступ к стройному и горячему телу, секс – безудержный и, порой, жёсткий, благо фантазия работала хорошо у обоих. Когда же пришло время проверить отношения, всё встало на свои места.
Он вспомнил лицо Ренаты, увидевшей, во что превратилась его рука. Рука, мать её! Простая конечность, которую легко спрятать. А если бы знала про шрамы на теле? Наверняка бы плевалась всю ночь, отмываясь в хлоре. Обида зашевелилась внутри.
– Сука… – произнёс Александр, стиснув зубы. – Какая же ты сука!
– Упражняешься в сквернословии?
Он резко поднял голову и увидел стоявшую рядом Катю. На её лице застыло выражение лёгкого удивления. Синие джинсы, белая футболка и коричневая кожаная куртка – так просто, но ей невероятно шло. Наверное, она в любой одежде бы смотрелась бесподобно. На плече висел серый рюкзак, а в руке девушка держала зелёную лейку. Стоп! Лейку?..