Наперекор судьбе

Задолго до того, как она добралась до «Гера», высокая фигура в твидовой куртке и старой шотландской шапочке широким шагом устремилась ей навстречу. Они встретились около той самой бреши в каменной стене, сквозь которую ее отец когда-то провел своих гостей через земли «Гера», но ни один из них не вспомнил об этом дне, когда они стояли и смотрели в глаза друг другу при свете февральского дня.
— Айэн!
Она подняла руки, и он с нежностью взял их в свои и осторожно поднес к губам.
— Моя любимая, — произнес он. — Я шел в Крайганду повидать тебя.
Фиона робко улыбнулась, готовая вот-вот заплакать и в то же время ощутив радость на сердце, которая была сильнее даже восторга их первых объятий.
— Как хорошо, что мы встретились на полпути, — произнесла она и прильнула к нему, скрепив свои слова поцелуем.
Так они стояли, прижавшись друг к другу, слушая биение своих сердец, затем он осторожно повернул ее лицом к «Геру».
— Меня ждет борьба, Фиона, но я намерен в ней победить, — сообщил он.
— Мы будем бороться вместе, — отозвалась она. — Айэн, не прогоняй меня снова! Не говори, что будет лучше, если мы расстанемся на год или два. Мы должны вернуть «Гер», потому что теперь он дорог мне так же, как и тебе. И не проси меня оставить тебя… даже на год!
Он сильнее прижал ее к себе, его губы коснулись ее волос.
— Я не имею права предлагать тебе это…
— Но ты не имеешь права прогонять меня… если ты любишь меня.
— Если я люблю тебя! — Он посмотрел ей в глаза. — Ты не можешь сомневаться в этом, Фиона! Неужели ты сомневалась?
— Нет, — тихо ответила она.
Он обнял ее за плечи, и они вместе направились к ферме.
— Твой отец приходил ко мне, — сообщил Камерон.
— Я рада. — Она прижала руку к плечу. — Я надеялась, что он придет сюда.
— Он предложил мне работу в долине, — сообщил Камерон, и легкая улыбка тронула край его рта. — И я согласился.
Ее сердце было готово запрыгать от радости — значит, ему не надо будет возвращаться в Эдинбург, и они не расстанутся, что бы он ни решил с их женитьбой, пока он будет работать для «Гера»!
— Он сказал, что ему трудно одному управляться с «Тримором», а Алан еще слишком мал, чтобы возлагать на него ответственность. Ему нужен кто-то, кто мог бы приглядывать за поместьем в его отсутствие.
— В его отсутствие? — в недоумении переспросила Фиона. — Он собирается куда-то уезжать?
— Он упоминал об Америке. И кажется, что-то говорил о медовом месяце.
Фиона счастливо рассмеялась:
— Это все Элисон! Но зачем ему мы во время медового месяца?
Они дошли до «Гера», и он подхватил ее на руки.
— Я никуда тебя не отпущу, — сказал он, прижимая ее к себе. — Я никогда не хотел расставаться с тобой, Фиона, несмотря на все свои доводы. У нас все получится, любимая, я буду работать, не жалея сил, чтобы отплатить старику за все, что он сделал.
Фиона прильнула к нему, уткнувшись лицом в жесткий твид его куртки.
— Давай не будем больше говорить об оплате, — прошептала она. — Теперь между тобой и «Тримором» не может быть никаких счетов.
Он внес ее в дом, через порог, как внес бы невесту, и она увидела прялку, стоявшую в углу у камина, в котором горел огонь. Когда Айэн опустил ее, она подошла к прялке, как всегда чувствуя ее магнетическое притяжение, а он стоял и смотрел, как она легко коснулась пальцами длинных спиц. Ее забинтованные пальцы действовали неуклюже, и колесо сделало полоборота, прежде чем он наклонился над ним и остановил его, ласково, но твердо отстранив Фиону в сторону.
 
— Не сейчас, — сказал Камерон. — Боюсь, я тоже стал суеверным в отношении этой прялки! Знаешь, она вернула мне тебя! Ты ведь помнишь? Только женщина из рода Камеронов должна прясть на этой прялке! — Неожиданно он порывисто обнял Фиону. — О моя любимая! Теперь уже недолго, и потом ты сможешь прясть на ней сколько захочешь здесь или в «Триморе», что отныне не имеет значения.
Глава 17
Через неделю Элисон Маккензи и Финлей Давиот поженились и вернулись в «Лодж», чтобы дождаться, когда Алан окончательно поправится. Фиона так и не поняла, что имела в виду Элисон, когда сказала ей, что она выполнила свое обещание, но догадалась, что это было связано с отношением ее отца к Айэну.
«Тримор», как был вынужден признать Финлей, оказался нелегким бременем, особенно когда ему захотелось увезти женщину, с которой он только что вступил в брак, в далекую страну, чтобы показать ей места, где он некогда одержал победу, но он был уверен, что в его отсутствие Камерон сумеет управиться как с «Тримором», так и «Гером».
Положение с «Гером» выглядело поначалу щекотливым, но Камерон никогда не отказывался от честного труда за честное жалованье, и этот раз не стал исключением. Он не принял бы денег, чтобы поднять «Гер», но он принял работу в «Триморе», что в конце концов и решило дело.
Все шло хорошо. Финлей впервые в жизни был доволен собой, поскольку послушался совета жены и не стал пытаться анализировать и копаться в памяти, дабы отыскать, где и когда он был не прав. «Ненависть питается сама собой», — сказала ему как-то Элисон, и теперь он был с нею согласен. Он был не прав с самого начала, но это был еще не конец.
Элисон уговорила его не обескураживать молодую пару своей щедростью.
— Не ставь в неловкое положение Айэна, — посоветовала она ему. — Он хочет уладить все по-своему, так что нам лучше уехать и оставить его управлять «Тримором» до нашего возвращения, а к этому времени он возродит «Гер».
— Но ведь он хочет жениться на моей девочке намного раньше этого, — возразил Финлей, глядя на нее слегка озадаченно.
— Ну конечно же, глупенький! — рассмеялась она. — Неужели ты вообразил, будто Фиона поедет с нами в Америку? Они хотят пожениться как можно скорее — и с твоего согласия.
Финлей в очередной раз восхитился благоразумием и тактом женщины, которую ему посчастливилось взять в жены.
— Я буду присутствовать при этом! — объявил он. — И я сделаю им роскошный подарок.
Элисон зашла за его кресло, взъерошив его густые, начинавшие седеть волосы.
— Когда ты чему-нибудь научишься! — улыбнулась она. — Все, что они хотят от тебя, так это твоей любви и привязанности. — Он ничего не ответил, почувствовав неожиданный комок в горле, и Элисон, немного помолчав, добавила: — Они хотят венчаться в старой церкви у озера, как это было принято у Камеронов.
Первым весенним днем, когда в горах слышалось блеяние молодых ягнят и снег сошел даже с самых высоких вершин, Фиона шла по проходу старой церкви у озера под руку с мужем, и неожиданная вспышка света озарила серую крышу «Гера», превращая ее в золото.