Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)

Он тоже посмотрел вверх и встретился глазами с цыганкой, которую отделяла от него решетка. Потом, неловко изогнувшись, поменялся местами с блондинкой и взобрался на шаткий стул. Он был выше ее и потому сумел дотянуться до задвижки под решеткой и отодвинуть ее. После этого, встав на цыпочки, он уперся руками в решетку и толкнул ее вверх. Решетка чуть приподнялась, но ему пришлось ее опустить.
— Può darci una mano? — крикнула светловолосая женщина цыганке.
Дать тебе руку? — переспросила мысленно цыганка, не имея желания вмешиваться в такие дела. А что ты там делаешь?
Блондинка вытащила мужской бумажник, достала купюру в сто евро и помахала. Столько денег масками за три дня не наторгуешь. Но цыганка, не упуская случая поторговаться, покачала головой и показала два пальца. Блондинка вынула вторую купюру.
Не веря своему счастью, цыганка словно бы нехотя пожала плечами в знак согласия и, стараясь сохранять безразличный вид, нагнулась, схватилась за прутья решетки и посмотрела мужчине в глаза, чтобы обоим действовать разом.
Когда он снова толкнул решетку, цыганка потянула ее вверх руками, окрепшими за много лет ходьбы с товаром, и решетка поднялась… наполовину. Едва она подумала, что дело сделано, как внизу раздался громкий треск и мужчина исчез, рухнув обратно в шахту: складной стул не выдержал.
Железная решетка в ее руках мигом сделалась тяжелее, и она подумала было, что придется отпустить, но мысль о двухстах евро придала ей сил, и цыганка сумела-таки откинуть решетку к стене базилики, о которую она ударилась с громким лязгом.
Тяжело дыша, цыганка опустила взгляд в шахту на людей вперемешку с обломками стула. Когда мужчина встал и отряхнулся, она протянула руку за деньгами.
Женщина с конским хвостом благодарно кивнула и подняла над головой две купюры. Цыганка потянулась, но не достала.
Дай же ты ему, он выше.
Вдруг из шахты послышался шум: внизу, под базиликой, громко зазвучали сердитые голоса. Мужчина и женщина в страхе крутанулись, отпрянули от проема.
Потом наступил настоящий хаос.
Темноволосый взял командование на себя; он присел и решительно приказал женщине поставить ногу на ступеньку, которую, сплетя пальцы, сделал из ладоней. Она послушалась, и он толкнул ее вверх. Держа купюры в зубах, чтобы руки были свободны, она цеплялась за стены шахты и силилась дотянуться до верхнего края. Мужчина толкал ее выше… еще выше… наконец ее пальцы ухватились за край.
С огромным усилием, похожая на пловчиху, вылезающую из бассейна, она выбралась на мостовую. Сунув цыганке деньги, она мигом повернулась, встала у отверстия шахты на колени и протянула руку мужчине.
Поздно.
Сильные руки в длинных черных рукавах просунулись в шахту, точно хлесткие щупальца какого-то голодного чудища, схватили темноволосого за ноги и потянули обратно к проему.
— Бегите, Сиена! — крикнул он, пытаясь отбрыкиваться. — Бегите!
Цыганка увидела, как они встретились взглядами, полными боли и сожаления… и дело было кончено.
Мужчину грубо втащили через проем обратно в базилику.
Блондинка потрясенно смотрела вниз глазами, полными слез.
— Простите меня, Роберт, — прошептала она. Потом, секунду помолчав, добавила: — За все простите.
Миг — и она ринулась в гущу людей; ее конский хвост мотался туда-сюда, когда она неслась по узкому переулку Мерчериа-дель-Оролоджо… исчезая в пестрой венецианской толпе.
  
Глава 77
 
Тихий плеск воды мягко привел Роберта Лэнгдона в сознание. Он ощутил резкий медицинский запах. И. антисептика, смешанный с соленым запахом моря, и почувствовал, что все вокруг покачивается.
Лишь секунды назад, казалось ему, он сражался не на жизнь, а на смерть с мощными руками, которые тащили его из световой шахты обратно в крипту. Но сейчас, как ни странно, под ним был не холодный каменный пол собора… а мягкий матрас.
Лэнгдон открыл глаза и огляделся. Он был в маленькой комнатке, похожей на больничную палату, с одним круглым окошком. Покачивание продолжалось.
 
Я на судне?
Последним, что Лэнгдон помнил, было то, как он лежал на полу крипты, придавленный одним из людей в черном, который сердито шипел на него: «Да хватит же дергаться!»
Лэнгдон кричал во всю глотку, звал на помощь, а агенты старались приглушить его вопли.
— Надо его забирать отсюда, — сказал один из них другому. Тот нехотя кивнул:
— Действуй.
Лэнгдон почувствовал, как сильные пальцы профессионально ощупывают шею. Затем, найдя нужное место на сонной артерии, пальцы начали жестко, сосредоточенно давить. Спустя считанные секунды в глазах у Лэнгдона помутилось, и он начал терять сознание: мозгу не хватало кислорода.
Убивают, подумал Лэнгдон. Прямо тут, у гробницы Святого Марка.
И нахлынула тьма — но тьма не абсолютная… скорее переливы разных оттенков серого, а среди них — отдельные неясные образы и звуки.
Лэнгдон не знал, сколько прошло времени, но восприятие окружающего так или иначе возвращалось. Судя по всему, он находился в каком-то судовом лазарете. Больничная обстановка и запах изопропилового спирта рождали странное ощущение дежа-вю: Лэнгдон словно прошел полный круг и очнулся, как и прошлой ночью, на незнакомой больничной койке без ясных воспоминаний о последних событиях.
Он сразу подумал о Сиене и ее безопасности. Казалось, на него и теперь глядят сверху вниз ее участливые карие глаза, полные раскаяния и страха. Лэнгдон молился о том, чтобы она спаслась и благополучно выбралась из Венеции.
Мы не в той стране, потрясенно сказал ей Лэнгдон в крипте, вспомнив, где похоронен Энрико Дандоло. Таинственный «мусейон премудрости священной», о котором говорится в стихотворении, находится совсем даже не в Венеции… а очень далеко от нее. Не зря строки Данте, с которых оно начинается, предупреждают: нужно хорошенько постараться, чтобы понять «наставленье… сокрытое под странными стихами».
Лэнгдон хотел, когда они с Сиеной выберутся из крипты, все ей объяснить, но возможности так и не представилось.
Она убежала, зная одно: что я грубо ошибся.
Внутренности Лэнгдона точно скрутило узлом.
Чума по-прежнему там…в другой стране.
В коридоре за дверью лазарета послышались тяжелые шаги, и, повернувшись, Лэнгдон увидел входящего в каюту мужчину в черном. Это был именно тот силач, что придавил его к полу крипты. Взгляд у него был как лед. Лэнгдон инстинктивно отпрянул было, но куда бежать? Пусть делают со мной что хотят.
— Где я? — спросил Лэнгдон, вложив в голос весь свой запас требовательности и непокорства.
— На яхте. Мы стоим на якоре около Венеции.
Лэнгдону бросилась в глаза круглая зеленая эмблема у вошедшего на форме: земной шар, а вокруг него буквы ECDC. И эмблему, и аббревиатуру Лэнгдон видел впервые.
— Нам нужно получить от вас информацию, — сказал оперативник, — и мы не можем терять время.
— С какой стати я буду вас информировать? — возразил Лэнгдон. — Вы меня едва не убили.
— Ничего подобного. Мы использовали шиме-ваза — удушающую технику дзюдоистов. У нас не было желания причинить вам вред.
— А кто стрелял в меня сегодня утром?! — возмутился Лэнгдон, отчетливо вспоминая лязг пули о крыло трайка, стремительно уносящего их с Сиеной. — Ваша пуля чуть не попала мне в поясницу!
Глаза вошедшего сузились.
— Если бы я хотел прострелить вам поясницу, я бы ее прострелил. Я сделал один-единственный выстрел, которым пытался пробить заднюю шину вашего мопеда, чтобы не дать вам уехать. Мне было приказано войти с вами в контакт и выяснить, какого черта вы так странно себя ведете.
Не успел Лэнгдон переварить услышанное, как в каюту вошли и двинулись к его койке еще двое в черном.
Между ними шла женщина.
Женщина-призрак.
Эфирная и неземная.
Лэнгдон мгновенно узнал в ней свое видение. Длинные серебристые волосы, красивое лицо, на шее голубой амулет из ляпис-лазури. В прошлый раз она явилась ему среди жуткого пейзажа с мертвыми и умирающими, и теперь Лэнгдон не сразу уразумел, что она стоит перед ним живая, во плоти.