Тревога (ЛП)

Все еще хихикая, я использовала одно из них, чтобы открыть дверь, скомкала его, и, одновременно стараясь придерживать дверь задницей, бросила бумажку в урну возле раковины. Сила броска, очевидно, была слишком велика, поэтому я вывалилась за дверь и налетела прямо на кирпичную стену. Стена была слишком теплой для кирпича и не такой болезненной для моей спины, к чему я сначала себя приготовила. Я прислонилась к ней и вздохнула. Головокружение вернулось, и я чуть было не упала снова, но тут у кирпичной стены выросли руки, которые обвились вокруг меня и удержали от падения на задницу. С все еще кружащейся головой я повернулась, чтобы увидеть, что стена был одет в серую обтягивающую футболку, не скрывающую татуировки, покрывающие каждую руку. Эти руки твердо держали меня, пока я пыталась сориентироваться.
Где я? Ах да… в «Жаждущих», возле туалета.
Я посмотрела вперед и сфокусировалась на груди передо мной. Мне пришлось опустить голову вниз, чтобы понять, что я облокотилась отнюдь не на стену, а подняв лицо вверх, где по идее должно было быть лицо стены, я поняла, что оно находится высоко в воздухе. Парень был огромным. Просто огромным.
В нем было метр девяносто, а его плечи занимали почти всю ширину коридора.
— Здрасти, — сказала кирпичная стена глубоким голосом с шутливыми нотками. — Ты в порядке?
Тревога!
Вообще-то в «Жаждущих» не собиралась гопота и преступники. Нет. Если бы это было так, я бы не оказалась в этом месте. Это был типичный спорт-бар в пригороде на юго-западе Огайо, в основном привлекающий толпы футбольных болельщиков на каждой игре «Бенгалс» и «Стилерз». Так же завсегдатаями бара были местные, выпускающие пар после работы или скорбящие по неудачным бракам жители. Иногда сюда приходили несколько холостяков, желающих кого-нибудь подцепить. Большинство людей, которых я здесь видела, встречались мне и раньше, даже если я их не знала. А этот парень был не отсюда.
Если бы ваша мама составила список людей, с кем вам запрещено общаться, фото этого парня было бы на первых строках.
Его руки и грудь буквально состояли из одних мышц. И он действительно напоминал кирпичную стену. Я могла видеть очертания его пресса, выпирающего, словно кирпичи камина. Каждый видимый сантиметр его загорелой темной кожи был покрыт множеством татуировок. Я не могла сосредоточиться на каком-то одном изображении, они смешивались у меня в голове, как мозаика, стремительно двигающегося, разрисованного граффити вагона. Его черные волосы были почти такой же длины, как и аккуратно подстриженная бородка, покрывающая подбородок, а темные брови простирались над зеленовато-карими глазами.
Возможно, я унаследовала немного той южной надменности, которую моя бабушка проявляла всякий раз, когда мы с ней, еще в моем детстве, ходили в «Волмарт». Возможно, я предвзято отнеслась к безумному количеству татуировок, рваным джинсам, мышцам под футболкой, предполагая, что где-то снаружи за углом припаркован его «Харлей». А может, я просто была в шоке от такого резкого столкновения с этим незнакомцем. Но, не взирая на все это, он был абсолютно великолепен.
А может я просто была пьяна.
— Да, — сказала я наконец, надеясь, что мой голос звучал убедительнее, чем я себя чувствовала. — Прости, я просто потеряла равновесие.
— Это я вижу, — ответила кирпичная стена.
Он улыбнулся, и его глаза загорелись весельем. Переступив с ноги на ногу, он сжал пальцы на моих бедрах, вызывая в них пульсацию. Господи, у него были такие мышцы! Большие, выпуклые, их не могла скрыть даже одежда.
— Тебе помочь? — спросил он.
— Нет, я в порядке, — ответила я, попытавшись пренебрежительно махнуть рукой, но поняла, что мои руки мертвой хваткой вцепились в предплечья кирпичной стены.
В его твердые, мускулистые предплечья, которые переходили в невообразимо широкие плечи. Я смотрела в его глаза, в которых искрилось веселье. Мою кожу пронзило тепло, и я остро ощутила близость незнакомца, несмотря на то, что была в нетрезвом виде.
Я прочистила горло.
— Меня ждут друзья.
Я попыталась оторвать руки от его накаченных плеч, но мои руки словно горели желанием сжимать их, и ослабить хватку мне было не так просто. Я наконец-то уговорила свои руки оторваться от него, чтобы я могла отступить. Руки незнакомца упали с моей талии, оставляя освобожденное пространство в прохладе, которой не было, когда он прикасался ко мне. Я отступила еще на шаг, но мне все равно пришлось поднимать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Они были в тени из-за полумрака помещения, что делало их почти зловещими, и по моей спине побежал холодок. Его бородка была короткой и напоминала скорее небритость, которая не распространялась на его шею. Вместо этого она переходила в ухоженную линию бакенбард, а те в его волосы.
— Прости, — повторила я.
— Не за что, — ответил он.
Я осторожно обошла его, пытаясь держать равновесие, и оглянулась лишь один раз, увидев, как темными глазами, с довольной ухмылкой на губах он смотрит мне вслед. И это меня немного взбесило. Последнее, что мне было нужно, чтобы какой-то урод смеялся надо мной, пьяная я или нет. Я отвернулась от него и, отбросив волосы с плеча, вернулась к своим друзьям.
Глава 2
И хотя я была уверена в том, что мой стакан почти пуст, рядом со мной появился еще один, наполненный. В моей голове стало немного проясняться после шока от столкновения с этим незнакомцем (который на самом деле был похож на огромную кирпичную стену) и, вздохнув, я схватила бокал. Этот напиток бармен сделал очень крепким, и в нем едва можно было различить вкус апельсинового сока.
— Какие планы на выходные? — спросила я, думая, что если завяжется разговор, я хоть чуть-чуть протрезвею.
— Помочь маме спланировать ее свадьбу, — ответила Мари.
Мать Мари выходила замуж уже в четвертый раз. Мари давала этому парню год, хотя последний продержался всего восемь месяцев.
— Нам нужно найти фотографа и флориста. И к флористу ты должна пойти со мной. Я терпеть не могу цветы.
— Может вам стоит заменить цветы чем-то другим? — предложила я.
— Положено украшать цветами, — ответила Мари. — Если их не будет — мать закатит истерику.
Я поджала губы, удивляясь, почему бы им просто не сходить к мировому судье, и дело сделано. Непонятно, неужели ей не надоедало планировать все эти свадьбы? Мне бы надоело.
— Я знаю этот взгляд, — сказала Мари. — Ты хочешь что-то сказать, Хло?
Я взглянула на нее, слегка злясь на себя за то, что меня так легко прочитать, и пожала плечами.
— Ты никогда не говоришь о чем думаешь, — заявила она мне. — Иногда это сводит меня с ума. Я же знаю, что у тебя есть собственное мнение.
— Да, не важно, — ответила я, напрягаясь от ее пристального внимания. — Забей.
— Ты слишком напряжена, — сказал Нейт и, подняв свой стакан, ткнул в меня одним свободным пальцем. — Независимо от того, что ты хочешь сказать, это не ранит мои чувства.
— Ее отец вдолбил ей это, — сказала Мари, игриво толкнув меня в плечо. — Всегда дважды подумай, прежде чем что-то говорить.
— Трижды, — поправила я ее, улыбнувшись — Как правило, он всегда оказывался прав. Люди всегда говорят и делают вещи, о которых потом сожалеют. Думаю, что большинство его клиентов страдали симптомом сожаления.
— Ну да, он же был психологом, — вспомнил Нейт, — и его клиенты приходили к нему, потому что жалели о том, что когда-то сказали или сделали. Лично я говорю то, что должен сказать, и никогда не жалею об этом.
— Ну а я не говорю или не делаю что-то, о чем бы потом мне пришлось сожалеть.
К счастью, мы закрыли эту тему. По крайней мере, за пределами моей головы, но мои собственные слова, казалось, продолжали вертеться в моем мозгу, даже когда разговор перешел обратно к цветочной ненависти. «Я никогда не говорю или не делаю что-то». Это правда и правило, которому я следую всю свою жизнь. Оно держало меня подальше от неприятностей, позволило мне достаточно быстро продвинуться в карьере и вообще охраняло меня.