Бабочка на ветру
«Что ж, можно сказать, в некотором смысле это даже облегчение для меня, — печально подытожила тогда Окити, — жить без надежды, без чувств и ожиданий встречи».
В увеселительном заведении новость о скором отъезде Окити из города встретили с сожалением, хотя и без особой грусти. Окити не позволяла себе так уж сближаться с другими гейшами, а потому никаких особенных привязанностей у нее в Мисиме не возникло. Собрать скромные вещи для нее, как всегда, не составило особого труда. Она хорошо понимала, что гейши скоро забудут про нее; жизнь здесь будет продолжаться, как и прежде, и ее недавние подруги станут все так же развлекать богачей и беззлобно спорить за право ублажить особенно дорогого клиента. Окити среди них считалась лишь «большой сестрой», но незаменимой назвать ее невозможно.
Путешествие обратно в Симоду оказалось очень грустным. Окити и Сайдзё почти всю дорогу молчали, каждый погружался в собственные мысли и по-своему переживал трагедию, которая свела их вместе, и им придется еще вспомнить о ней в ближайшем будущем. Трое суток они упрямо продвигались вперед, не замечая, как сгущались сумерки, день сменялся ночью, а потом снова наступало утро. Но вот вдали появились знакомые очертания Симоды, а это означало, что их путешествие подходит к концу.
Незабываемый запах соленого ветерка, постоянно дующего на поселок с моря, заставил Окити заплакать. Вот теперь настало время принять страшную истину и смириться с безвременной кончиной Цурумацу. Сайдзё предложил ей остановиться на постоялом дворе в соседнем поселке, где ее никто не знал, но она отказалась. Настояла на своем: ей обязательно нужно оказаться в том самом доме, который выстроил Цурумацу для себя и для нее и где вдвоем они были когда-то счастливы.
— Но тебе можно побыть там всего несколько ночей! — тут же предупредил ее Сайдзё. — Уже на следующей неделе туда приедет брат Цурумацу из Идзу, чтобы полностью взять на себя заботу о доме.
Сайдзё оставалось только молиться о том, чтобы семья Цурумацу не столкнулась с Окити в этом доме. Многие его родственники считали ее главной причиной его морального падения, что привело несчастного плотника к безвременной кончине. Вот почему любая встреча с ними могла стать для Окити не только неприятным, но и опасным событием. И еще Сайдзё страшила даже сама мысль о том, что с ней могут расквитаться озлобленные жители поселка: жалели молодого плотника и горевали о его нескладной жизни и преждевременной смерти.
Но Окити ясно дала понять, что обязательно вернется в Симоду, несмотря ни на что. Теперь Сайдзё надеялся лишь на то, что жители поселка со временем забудут, какую роль Окити сыграла в жизни Цурумацу. Заснуть он никак не мог, всю ночь ворочался с боку на бок, размышляя, чем могла бы заняться Окити, чтобы снова поселиться в Симоде.
Внезапно лицо его просияло: он вспомнил, что в поселке требуется новый хозяин или хозяйка для небольшого питейного заведения под названием «Антёку-Ро», где можно принять дозу спиртного и перекусить. Пожалуй, это идеальный выход для Окити — выкупить «Антёку-Ро» и стать полноправной жительницей Симоды. Учитывая все обстоятельства, терять Окити уже нечего и сомнительная репутация хозяйки трактира ей уже не в силах повредить.
Всю ночь Окити провела в доме Цурумацу, который он с такой любовью когда-то выстроил для нее и для себя. Молодой мастер всегда отличался аккуратностью и опрятностью, а потому все вещи в доме оставались на своих местах. Если бы она закрыла глаза и прислушалась к нежному пению птиц за окном, могла бы подумать, что никогда и не уезжала из Симоды. Ей даже померещилось на секунду, что Цурумацу здесь, рядом, — работает в мастерской над очередным шедевром. Словно и не менялось у нее ничего в жизни…
Но в следующий миг стены как будто угрожающе надвинулись на нее со всех сторон — Сайдзё прав: нельзя ей больше оставаться в этом доме ни минуты, иначе ее одолеют, задушат призраки прошлого! Она быстро собрала свои вещи и покинула жилище, которое когда-то считала своим собственным. На постоялый двор идти не хотелось — не желала никого видеть, — и она в отчаянии бросилась бежать куда глаза глядят. Ветер швырял в лицо пригоршни дорожной пыли, но Окити не обращала на это внимания.
Идти ей некуда… наконец ноги сами привели ее к маленькой лачуге на берегу моря, которую местные рыбаки порой использовали как убежище и пристанище для ночлега. Но призраки прошлого — Цурумацу, Наоко и ее матери, — неотступно следовавшие за ней повсюду, настигли Окити и здесь. Правда, на этот раз они повели себя по-другому и их успокаивающие негромкие голоса быстро убаюкали беглянку; она забылась крепким сном, а шаткие стены деревянной хижины надежно укрывали ее хрупкое тело от сильного морского ветра.
На следующий день Окити вернулась к дому Цурумацу — знала, что сюда придет Сайдзё, чтобы проводить ее к могиле возлюбленного. Долго пыталась она достать воды из колодца, сплошь заросшего осокой. Не отправляться же к Цурумацу на могилу в таком виде, хотя долгое путешествие, казалось бы, служит ей оправданием. Нет, сам Цурумацу всегда тщательно следил за собой, и правила личной гигиены значили для него очень много. И она так ценила его чистоплотность среди других немаловажных милых ей мелочей. Всегда от него исходил приятный аромат, напоминавший о зелени леса, окружавшего его дом, о свежей древесине, с которой ему постоянно приходилось работать… Внезапно у Окити заныло сердце — так сильно ей захотелось ощутить запах Цурумацу, прикоснуться к любимому.
В шкафу она нашла свое старое кимоно, ярко-синее с белым, — то самое, что надевала на летние праздники, перед тем как ее увезли к Тоунсенду Харрису. Цурумацу хранил его тщательно выглаженным и бережно сложенным. Окити прижалась щекой к благоухающим складкам нежной ткани, и ей тут же вспомнился тот вечер, когда она надевала это кимоно в последний раз. Сегодня она тоже облачится в него, чтобы посетить могилу Цурумацу, — ведь это самый любимый его наряд из всех ее летних кимоно. Потом ей вспомнилось, как любил Цурумацу сравнивать ее розовые щечки со своими любимыми фруктами — персиками.
— Я должна отправиться в поселок за персиками, — сообщила она Сайдзё, — ведь это его любимые фрукты.
Но Сайдзё решил предотвратить ее безумный поступок — боялся встречи Окити с местными жителями, а потому принялся отговаривать упрямицу:
— Нет, не надо! Прошу тебя, Окити, оставайся здесь! Я сам схожу в поселок и куплю все, что нужно.
В Симоде оставалось более чем достаточно друзей и родственников Цурумацу, которые до сих пор осуждали Окити, полагая, что именно ее безрассудное поведение и привело к смерти молодого мастера. Сайдзё хорошо понимал, чем могла кончиться их встреча с Окити: в лучшем случае потоком колкостей и оскорблений.
Тело Цурумацу было кремировано, а поскольку он умер неженатым, его прах поместили в семейную могилу, расположенную на территории храма Тодендзи. Окити долгое время стояла неподвижно возле серого надгробного камня; потом прошептала:
— Это ведь я во веем виновата, да? И не важно, что ты мог бы сказать мне, но я знаю, что ты лежишь здесь и у тебя нет ни жены, ни детей, которые оплакивали бы тебя. И все это произошло из-за меня…
Ноги у нее подкосились, и она упала на холодный серый камень. Тело ее еще долго содрогалось от горестных рыданий, а на самом камне оставались темные пятна слез.
Сайдзё видел все это и слышал ее стоны и причитания; но чем он может помочь несчастной женщине… Эта боль принадлежит ей одной, и она сама должна справляться с ней. И вот Окити почувствовала вдруг, что на какое-то время пропасть между живыми и мертвыми как будто исчезла и Цурумацу очутился рядом с ней. Он успокаивал ее и утешал, обещая, что однажды через эту пропасть будет переброшен мост для них двоих и они обязательно отыщут друг друга… А пока… пока этот день не наступил, ей придется смириться и продолжать жить, какой бы тяжелой эта жизнь ни оказалась.
Глава XIII
Поначалу, когда Сайдзё заговорил с Окити о приобретении питейного заведения «Антёку-Ро», она засомневалась, стоит ли ей заниматься таким непростым делом. Но дни шли за днями, и со временем Окити поняла, что и тут Сайдзё прав. Если она намеревается оставаться в Симоде надолго, ей следует зарабатывать себе на жизнь и в жизни этой должна найтись определенная цель. Нельзя просто так просиживать сутки напролет все отведенное ей судьбой время.