Шаманы гаражных массивов (СИ)
-- Это глупо, -- сурово отвечал Денис. -- Я объеду кого угодно. Не нуж-
но ничего кричать.
Но я тоже был совершенно счастлив. И естественно, кричал в следую-
щий раз еще громче, так, что на место пропавших из гортани звуков со
свистом устремлялся холодный воздух, и крик мой завершался кашлем.
Когда Дениса выписали из больницы, мы с ним решили, что сноуборд
он не бросит. А потом Наташа сказала мне:
-- Ты не оставил ему выбора.
-- Почему это? -- возмутился я. -- Я предлагал продать комплект.
Он отказался.
-- Дело не в том, спрашивал ты или нет.
-- А в чем же тогда?
В разговоре с сестрой мне часто не хватало терпения. Она как ледокол,
движется вперед с одной и той же скоростью, взламывая гремящие льды
моих нападок.
-- В том, как ты это спрашивал. Ты говорил: "Может быть, нам сплавить
твою доску какому-нибудь храбрецу, а, приятель? Я не буду говорить, что
с тобой на ней случилось. Может быть, у него получится лучше. Хочешь,
чтобы на твоей доске катался кто-нибудь другой?"
Я скреб лысину. Я не помнил, присутствовала ли сестра при этом раз-
говоре, но да, именно так я и говорил. Примерно так.
-- Ты его отец. И оттого, на чьей ты стороне, зависит очень многое.
В тот раз ты был на своей стороне. А он -- твой сын. Еще ребенок. Он все
сделал, как должен был, то есть подчинился твоему решению.
А потом она сказала кое-что, что я запомнил надолго:
-- Твой сын в разы серьезнее тебя. Поменять бы вас местами, и хоро-
шенько бы тебя отшлепать.
Черт бы ее подрал с ее проклятыми книжками!
На исходе второго часа истекает и мое терпение.
-- Ну, что ты плетешься, как черепаха? -- ору я в спину, когда он в ко-
торый раз аккуратно нарезает снег на мелкие ломтики кантами.
Денис просто устал. Он взбирается на склон, упрямо наклонив вперед
голову, словно горный козел. Когда он подходит, я чувствую запах пота.
Взмокло у него даже лицо.
-- Поехали домой, а то простудишься.
Дорогой я засылаю к Денису "разведотряд".
-- Очень сложно, -- отвечает он. -- Как будто заново учишься. Хотя
ноги все помнят. Дядя Петя ругался.
-- Ты молодец, -- говорю я, распечатывая жвачку. Может, получится
вмять в нее мои нервы. Отчего-то я вымотан не меньше сына. -- Встал на
доску после травмы. Как настоящий спортсмен. Как Кевин Пирс. Ты зна-
ешь, он несколько лет лежал в коме, и...
-- Кевин Пирс снова катает?
Денис встает коленями на сиденье. До дома нам ехать недалеко, поли-
цейских по дороге нет, поэтому я посадил его рядом с собой.
-- Да. У него была травма...
-- Я знаю. Ты рассказывал. Вот здо-орово! Мы с ним, значит, вместе.
Как Хаус и Уилсон. Как Чип и Дэйл.
Я давлюсь жвачкой и едва не пропускаю красный сигнал светофора.
Следующую вылазку предпринимаем через три дня, в конце недели.
И опять, как и в прошлый раз, я не могу понять, нравится ему или нет. Во мне
просыпается страстный болельщик, и я громко кричу, то подбадривая сына, то
науськивая его на свежевыпавший снег, как пса на тренировочный манекен.
Толку никакого. Петр сегодня выходной, так что успокоить мои рас-
строенные чувства некому. Я несколько раз глубоко вздыхаю, вспоминаю
голос сестры. Просто голос, не привязывая его ни к каким нравоучитель-
ным высказываниям.
-- Мы уходим, -- говорю я сыну. -- Оставь сноуборд прямо здесь.
-- Зачем? -- не понимает Денис.
-- У тебя не получается. Ты не хочешь. Может, у того, кто заберет эту