Очаровательная плутовка
Они прошли долгий путь с тех пор, и Розали не жалела ни об одной секунде, проведенной вместе с Флетчером. Она думала, что всегда будет особенно ценить ту ночь, когда они разделили ужин у костра, ночь, в которую она услышала о последних часах Уильяма и узнала, что Флетчер в душе замечательный, заботливый человек.
Он может раздражать, сводить с ума, может быть упрямым, властным и даже непристойным. Но она помнила, что не была честной с ним, и могла извинить его поведение. Да, она все еще терзалась воспоминаниями о той сцене в его спальне, но она также знала, честно признавая это, что он сильно мучился, чувствуя в себе влечение, как он тогда считал, к абсолютно неприемлемому объекту.
Он любил ее. Розали успокаивала эта мысль, хотя он ни разу не признавался ей в этом. Есть некоторые вещи, которые женщина чувствует своим сердцем, и это была одна из них. Он не мог более скрывать эту мягкость в своем взгляде, когда смотрел на нее, в то время как она не могла больше скрывать боль в своем сердце, когда ловила этот взгляд.
Она много читала о любви, поскольку была любительницей любовных романов. Она знала, что на пути любви бывают испытания и несчастья — она ожидала их — но она также знала, что в конце добро всегда одерживает победу над злом. В ее случае это зло было персонифицировано не в вожделеющем ее отчиме, или опасном призраке, или огнедышащем монстре, а в миссис Билль и ее испорченном сыне Сойере.
Но Розали больше не боялась. Флетчер победит всех драконов ради нее, и они заживут счастливо. Тетушка Белльвилль, как уже неоднократно заявляла эта добрая женщина, поможет им вырастить прекрасных, хорошо воспитанных детишек среди красоты и спокойствия Лейквью.
— Ты совсем тихая, малыш, — заметил Флетчер, останавливая экипаж в тени дерева. — Может быть, ты предпочитаешь, чтобы мы поехали верхом на Пегане и Чертовке?
— Я не привыкла ездить верхом, — призналась она, покраснев от воспоминания об их верховой прогулке и почти катастрофическом ее завершении.
— Поздно запирать дверь на засов, Розали, когда все наши милые курочки уже сбежали из курятника. Я уже видел, как ты ездишь верхом. Мы могли бы отыскать твои бриджи, если бы ты захотела.
Розали вздрогнула и покачала головой:
— Я искренне надеюсь, что эти бриджи уже сгорели в огне, поскольку я не желаю их больше видеть. Кроме того, верховая езда — это, должно быть, самый неудобный способ передвижения в мире. Я не знаю, как вы, мужчины, это выносите.
Флетчер рассмеялся и спрыгнул с подножки экипажа, чтобы привязать вожжи к ближайшей ветви дерева. Подавая ей руку, он предложил Розали немного прогуляться, чтобы она рассказала ему о миссис Билль, которая должна была появиться в Лейквью не позже завтрашнего вечера.
Розали положила свою ладонь в его, чувствуя волнение от возбуждающей дрожи, пробежавшей по ее руке до локтя и дальше, и легко соскочила с сиденья.
— Стоит ли говорить о ней, Флетчер, — спросила она, поднимая глаза, полные невинного соблазна. — Я уверена, что ты разобьешь наголову и ее, и ее гадского сына безо всяких проблем. Ты можешь быть очень пугающим, когда ты хочешь таким быть, ты знаешь. Уильям был всегда чересчур податлив по отношению к ним, к тому же они такие дальние родственники, что такое родство уже ничего не значит, и они есть не что иное, как пиявки, сосущие кровь из любого, кто не в силах сказать им нет.
— Уильям побежден женщиной? — спросил Флетчер, взяв Розали под руку, и они медленно пошли по полю по направлению к маленькому строению вдалеке, служившему укрытием для овец во время дождя. — Он был джентльмен, я знаю это, но я не могу представить его себе в роли простофили.
Слезы заблестели на глазах Розали, когда Флетчер заговорил о ее брате. Дорогой Уильям. Она все еще не могла смириться с мыслью, что потеряла его и что она больше никогда его не увидит.
— У Уильяма было очень доброе сердце, — сказала она тихо, положив ее вторую руку на предплечье Флетчера, чтобы чувствовать его твердую силу обеими руками. — Он не смог им отказать, когда несколько лет назад они появились у нас и попросили о помощи. Он выделил им небольшой коттедж на краю фермы, но они все время требовали больше и больше. Я… — Голос Розали дрогнул, но через мгновение она продолжила: — Когда он решил, что должен выполнить долг перед своей страной и присоединиться к Веллингтону, я взяла с него обещание, что он не умрет, оставив меня на попечение миссис Билль. Он засмеялся и заверил меня, что никогда так не поступит со мной. Я думаю, он вспомнил о своем обещании после того, как увидел тот ужасный сон.
Она посмотрела Флетчер глазами, полными слез:
— Он написал мне о своем сне в том письме, в том, в котором он рассказал мне, что попросил тебя стать моим опекуном, если с ним что-нибудь случится. Несколько недель спустя я узнала, что он погиб. Он же рассказывал тебе об этом ужасном сне?
Они немного склонились друг к другу, пока шли. Свободная рука Флетчера теперь лежала поверх руки Розали, покуда он рассказывал ей обо всем: о письме Уильяма, о том, что не сразу обнаружил его, о своем мучении и даже о своем первоначальном нежелании снова становиться чьим-нибудь опекуном после трагедии с Арабеллой.
Она уже слышала часть этой истории той ночью в конюшне, но в этот раз Флетчер не был пьяным, и его слова действовали на Розали в два раза сильнее. Он был таким искренним, совершенно не пытаясь оправдать свои поступки, что Розали было сложно удержаться от того, чтобы остановиться, обнять его и успокоить.
Как раз в тот момент, когда она была готова обратить эту мысль в действие, Флетчер остановился, повернулся к ней, глубоко заглянув ей в глаза, и спросил:
— Не хотела бы ты провести лондонский сезон, Розали? Тетушка Белльвилль, похоже, уверена, что ты покоришь Лондон, и я должен согласиться с ней.
— Что? — Он застал ее врасплох, и она смотрела на него с удивлением, раскрыв рот.
— Никто не знает о событиях последних дней, и никто не узнает. Твоя репутация останется незапятнанной. Все компрометирующие тебя обстоятельства будут забыты. Розали, не смотри на меня такими печальными глазами, ответь мне что-нибудь.
— Я-я не нужна тебе? — спросила она слабым голосом, чувствуя, как сердце ее опускается вниз, чтобы лежать там разбитым вместе со всеми ее мечтами.
— Не нужна мне? — переспросил Флетчер голосом, полным боли, хотя Розали, поглощенная своей собственной печалью, не заметила ее. — Я читал твое письмо, адресованное миссис Римстон, малыш.
— Ты читал мое письмо? Как ты посмел! Это же личное. Ах, Флетчер, я чувствую себя очень сконфуженной.
— Почему? Оно было чудесно наивно. Зато теперь я знаю, что ты любишь меня. Я также знаю, что ты — совершенно невинна, совершенно незнакома с этим миром и одарена богатым воображением. Тебе, возможно, кажется, что я не оценил абсурдные и драматичные творения твоего разума. Напротив, я обожаю их! Но как твой опекун, я не должен быть эгоистом. Я должен делать то, что лучше для тебя.
— Лучше для меня? И ты думаешь, лондонский сезон — это лучше для меня. После всего что ты мне рассказывал? Да я там умру со скуки!
— Забудь все, что я рассказывал. В то время когда я говорил тебе об этом, я думал, что стараюсь удержать молодого юношу от гибельного пути. Для прекрасной молодой девушки Лондон — лучшее место на земле. Бог мой, Розали, Бэк уже заперся в своей комнате, чтобы сочинить поэму в твою честь. А в Лондоне у тебя будет сотня поклонников. Тысяча. Как я могу связать тебя браком, когда ты еще не жила по-настоящему?
— А жить с тобой — это не настоящая жизнь? — резко возразила Розали с болью в голосе. — Впрочем, ничего не говори. Гвоздь уже внутри, нет смысла забивать его еще глубже. Ты обнаружил, что я развлекаю и привлекаю тебя, но ты на самом деле не любишь меня. Тебе не нужен брак; ты уже выразился ясно на этот счет, когда вернулся в Лейквью, спасаясь от назойливых поклонниц. Хорошо, я больше не буду тебя беспокоить. Я завтра вернусь на ферму Хиллтоп вместе с миссис Билль и Сойером и дам им сделать со мной то, что они хотели — черную мессу и все остальное…