Плацдарм (СИ)

— Послушай, — сказала она, когда планы на завтрашний день определились, — меня вот что волнует. Там, в твоем мире, должна быть вторая «я», такая же Зина Григорьева, ведь так?
— Возможно, — уклончиво ответил старшина, — моего дубля вот здесь нет, например. Наверное, дублируются только те, кто важен для истории страны в целом. Хотя кто знает…
— Да, наверное, ты прав, — сказала Зина, волнуясь. — Я пыталась это выяснить, но все было некогда, сначала меня возили по Москве, а потом сразу отправили сюда… Я так и не успела заскочить в тот, другой Рыбхоз, а было бы так интересно!
— Может, еще заскочишь, — ответил Иван, — как-нибудь потом.
И лучше с этим не торопиться, подумал он, потому что другую Зину Григорьеву арестовали в тридцать восьмом за антисоветскую пропаганду — кто-то нашел в библиотеке в общем доступе экземпляр «Правды» со статьей Троцкого «Уроки Октября» и тут же донес. Пик репрессий уже прошел, поэтому той Зине дали только пять лет лагерей и еще поражение в правах на столько же. Отсидев, в родной поселок она не вернулась.
Пожелав спокойной ночи, Иван вышел из барака. На сегодня у него оставалось последнее дело — поболтать кое с кем. Отыскав нужную избу, Иван постучал в дверь. «Кто?» — спросили из-за двери, и старшина узнал голос — да, адресом он не ошибся. «Надо поговорить», — ответил Иван. По ту сторону двери ненадолго замешкались — похоже, тоже узнали голос.
Дверь открылась. При слабом свете лампочки, горевшей глубоко в избе, Иван заметил фингал на скуле бывшего полицая.
— Значит, ты, оказывается, герой, — сказал старшина, — извини, не знал.
— Тебе чего? — огрызнулся тот.
— Полезешь к ней еще раз, врежу, — пообещал Иван, — ясно тебе?
Тот усмехнулся.
— А что, у тебя самого на Зинку планы? — спросил он.
Старшина поразмыслил, а не врезать ли прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. Видимо, эти размышления отразились на его лице, потому что бывший полицай отступил вглубь дома.
— Боря, кто там? — раздался женский голос.
— Да так, знакомый, — ответил тот.
— Так пригласи!
— А он уже уходит, — ответил Борис, глядя на старшину.
— Я тебя предупредил, — сказал Иван, и, не прощаясь, пошел прочь. Он чувствовал усталость — день выдался длинным и беспокойным. И завтрашний будет таким же — а значит, надо как следует выспаться. Когда он вернулся в барак, в окне Зины было уже темно — видимо, она решила так же.
  
Глава 37. АГИТАЦИЯ И ПРОПАГАНДА
 
Заседание ГКО прошло в Кремле и продлилось до самой ночи. Возвращаясь с него, Берия не переставал думать, что Коба опять перехитрил всех. Просто потрясающе! Ходили слухи, что после конференции в Ялте у него случился инсульт с поражением мозга, но, судя по тому, что произошло сегодня, эти слухи распустил сам Коба, чтобы увидеть, кто на них клюнет. Слава богу, хозяин Лубянки повел себя осмотрительно, и не поддался на провокацию.
План хорош, признал Берия. Как он и предполагал, это клоуны — Хрущев и Маленков — первым делом предложили убрать Троцкого, думая угодить этим Сталину. Остальные, как болванчики, согласно кивали — разумеется, не им же исполнять! Выслушав всех и закурив трубку, Сталин предложил высказаться Берии. Тот, поглядывая на справку, составленную Судоплатовым, объяснил все трудности операции. Он долго колебался, стоит ли озвучивать сроки — три месяца! — и все же решился. За столом повисла мертвая тишина — все прекрасно понимали, что такого времени у них нет. Коба встал, прошелся за спинами у сидящих, как он делал раньше — говорили, привычка заходить со спины у него осталась со времен ссылки в Туруханском крае, где он жил среди воров и бандитов — остановился возле Берии и сказал:
— Я думаю, мы должны доверять Лаврентию. Спешить в этом деле не нужно.
Сталин сделала два шага — был слышно, как скрипят сапоги — и добавил:
 
— Но что же нам тогда делать с товарищем Троцким?
И тут вылез этот молодой, Вознесенский. Надо сказать, вылез удачно. Он предложил провести внеочередной съезд ВКБ(б), и пригласить на него делегатов с освобожденных от немцев территорий. Во всех населенных пунктах следует сформировать местные ячейки партии, заявил Вознесенский, которые и займутся выбором делегатов. В любом случае на съезде их будет меньшинство, поэтому все решения продиктует Москва. Эти делегаты, вернувшись на места, станут проводить в параллельном мире политику, независимую от Троцкого, сидящего в Челябинске, так что его влияние начнет уменьшаться. Как только процесс отработают, продолжил Вознесенский, то же можно сделать и на территориях, контролируемых Троцким. «Мы создадим ячейки нашей партии везде, — сказал Вознесенский, — даже в Челябинске. Предложим коммунистам переходить к нам».
— А если Троцкий арестует тех, кого мы пошлем? — спросил Сталин. — Неужели мы будем с ним воевать?
— Он не сделает этого, — уверенно ответил Вознесенский, — потому что он слишком горд. Троцкий захочет победить нас словом, а не силой, так как презирает нас. Но у него ничего не выйдет. Один раз история уже выбросила его на обочину, выбросит и второй.
Коба, пыхнув дымом из трубки, усмехнулся.
— Думаю, товарищ Вознесенский говорит дело, — сказал он, — давайте обсудим его предложение…
Берия, конечно, высказался за. Пусть этот молодой таскает каштаны из огня политической борьбы, а там посмотрим, куда кривая выведет.
Хозяин Лубянки остался доволен прошедшим днем. Гроза миновала — во всяком случае, пока. Пусть будет съезд — за его организацию головой отвечают другие.
На следующее утро после того, как Иван и Зина устроились в поселке, они сразу же отправились в дом культуры — надо было разгрузить полуторку с книгами и агитационными материалами. Дело продвигалось быстро — Зина на правах библиотекаря командовала, что куда складывать, а Иван выполнял указания. У входа в библиотеку постепенно росли тома русской классики, периодических изданий, и, конечно, сочинения Ленина, Сталина и основателей диалектического материализма.
— Закончим с разгрузкой, возьмусь за мебель, — сказал Иван, кивнув на сломанные столы и остатки стеллажей для книг — из последних уцелело совсем немного, ими топили в холодные зимы, особенно в сорок первом.
Зина тут же согласилась. У нее самой разбегались глаза — хотелось начать все сразу: как следует оформить вход в библиотеку, подготовить формуляры, выбрать место для читального зала… За четыре года она успела забыть — каково это, заниматься любимым делом, и теперь с удовольствием вспоминала.
Они как раз заканчивали разгрузку полуторки, когда на дороге показался черный «Виллис». Подъехав к дому культуры, машина затормозила. Из нее вышли двое в штатском и один в форме.
— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал Зину и Ивана тот, что был в форме. По тону чувствовалось, что он привык распоряжаться. — Я Сергей Юрьевич Фролов, назначен секретарем местной ячейки партии. А вы кто будете?
Иван и Зина представились.
— Очень хорошо, меня о вас предупредили, — сказал Фролов, — одну минутку, пожалуйста.
Подойдя к своим спутникам, он им что-то сказал, после чего они сели в машину и уехали.
— Товарищи, — Фролов обратился к Ивану, видимо, решив, что он тут главный, — мы можем где-нибудь поговорить? Желательно, наедине.
Иван и Зина переглянулись.
— Может, в бараке? — неуверенно предложила девушка.
Старшина усмехнулся.
— Наедине там точно не получится, — сказал он, — там стены тоньше пальца, да еще со щелями. Товарищ секретарь, давайте здесь. Не очень удобно, но никто не помешает.
Они прошли внутрь дома культуры. В актовом зале сохранились скамьи, на которых они устроились.
— Вот что я должен вам сказать, товарищи. Моя основная задача — восстановить в поселке советскую власть. Думаю, вы понимаете, насколько это важно.