Плацдарм (СИ)

В этот момент дверь в актовый зал распахнулась, и на пороге появились Сомов и Крутов. Председатель, не закончив фразу, уставился на них, пылая праведным гневом.
Крутов с одного взгляда оценил ситуацию, и, не мешкая, поднялся на сцену. Сомов замешкался на входе.
— Спасибо вам большое, садитесь, пожалуйста, — предложил он председателю. Тот, еще не вполне опомнившись от совершенного на его глазах немыслимого святотатства, послушался. Крутов, оглядев присутствующих, взял у севшего на место председателя молоток и стукнул им по столу.
— В заседании объявляется перерыв, — сказал он, — прошу всех выйти на свежий воздух, проветриться.
Возражать никто не стал. Партизаны с достоинством поднялись со скамеек, и не торопясь вышли на улицу. Президиум остался сидеть, но эти люди Крутова не интересовали.
— Сергей, что это за клоун? — спросил у Крутова Валерий, командир партизан, кивая на Сомова, возбужденно разговаривающего о чем-то со своим «президиумом».
Они стояли возле дома культуры. Партизаны разошлись по площади возле здания, курили, переговаривались друг с другом.
— Я думал, ты уже понял, — ответил Крутов.
— Понял что?
— У вас победил Троцкий, а у нас Сталин, — ответил майор и тут же подумал — если это услышит кто-то из особистов, следующие лет десять он проведет в лагере. Это как минимум.
Смирнов, бросив на него короткий взгляд, достал портсигар, выбил сигарету и закурил.
— Ну и ладно, — ответил он, — в чем проблема? Оставайтесь со Сталиным, а мы останемся с Троцким.
Крутов усмехнулся.
— Ну, лично я не против, но у нас найдутся те, кто будет возражать.
— Ясно.
Смирнов, глубоко затянувшись, выпустил дым.
— Я, кажется, понял, — сказал он. — вы решили, что, освободив нас, можете диктовать нам свою волю. Учить нас, как правильно жить. Перевоспитывать.
Крутов молчал.
— Мы воевали четыре года, — продолжил командир, — знаешь, немцы много раз пытались уничтожить нас. Устраивали облавы. Один раз даже провели войсковую операцию с танками. Но это им не помогло. Знаешь, почему?
— Думаю, да, — ответил майор.
Смирнов усмехнулся.
— Но я все же скажу, для ясности. Мы эту землю знаем и любим, а они нет. Вот и весь секрет.
Командир партизан умолк. То, что он не ушел, сказав это, хороший знак, подумал Крутов.
— Я понял тебя, — сказал майор, — но и ты учти: в гражданской войне многие любят землю, за которую сражаются.
— И что ты предлагаешь? — спросил Смирнов после паузы. — Мы воевали с фашистами, а теперь нам в лагеря, потому что мы троцкисты?
— Так быть не должно, — убежденно сказал Крутов.
— А как должно?
— Не знаю, — признался майор, — но пока предлагаю вот что. В собрании объявим бессрочный перерыв. Я напишу докладную записку командующему о том, что прибывшие из центра товарищи провалили партийную работу, потому что ошиблись в оценке местной специфики. Скажу, что местные партизаны — настоящие коммунисты, беспощадно бьющие нашего общего врага.
— Смело, — сказал Смирнов, помолчав, — а ты сам после этого не боишься получить десяточку, как пособник троцкистов?
— Боялся, если бы было время, — признался Крутов, — но у меня наступление на носу, надо думать о нем. Так что бояться некогда.
Смирнов, загасив бычок, повернулся к майору и протянул ему руку, прощаясь.
— Спасибо, — сказал он, — будем держать связь.
Командир свистнул, созывая вчерашних партизан. Они потянулись с площади, поглядывая на Сомова и его людей, все еще стоящих у крыльца дома культуры. «Президиум» явно пребывал в растерянности, не зная, что предпринять. Кротов, сухо попрощавшись с Сомовым, направился к себе в штаб.
Хозяин Лубянки просматривал сводки о ходе операции «Освобождение». Как и ожидалось, немцы оказывали ожесточенное сопротивление, но Красная Армия продвигалась вперед. И большую роль в успехах военных сыграли подмосковные партизаны — это отмечали многие командиры. А в Туле, в сорок первом дольше всего сопротивлявшейся немцам, партизаны вообще подняли восстание, перебили весь гарнизон и теперь воевали с частями вермахта, брошенными на подавление восстания. Генерал Говоров по собственной инициативе взялся помочь восставшим, сбрасывая им с самолетов вооружение и боеприпасы, и обещая за неделю прорвать кольцо блокады вокруг города.
 
Хозяин знал, что успех часто влечет за собой проблемы. Так же было и сейчас. Медали «За воинскую доблесть» с профилем Троцкого уже стали притчей во языцех в войсках, и политруки извивались ужами на сковородке, отвечая на неприятные вопросы и требуя инструкций из центра. Завтра будет заседание ГКО, на котором вопрос о политической работе на освобожденных территориях встанет во весь рост.
Хозяин открыл сейф и достал методичку по истории партии в параллельном мире, подготовленную учеными девятого управления НКВД, безвылазно сидевшими в одном из подмосковных санаториев и целыми днями читавшими материалы, которые им доставляли по коридорам между мирами. Сложно было поверить, но на пятнадцатом съезде ВКП(б) победила линия Троцкого. По его инициативе съезд принял резолюцию о дебюрократизации руководящих органов партии. Сложившаяся еще во времена гражданской войны практика, когда руководителей низовых партийных ячеек фактически назначали сверху, была подвергнута категорическому осуждению. Съезд одобрил первоочередные меры по развитию партийной демократии — разумеется, в рамках принципа демократического централизма. Среди этих мер значились развитие местной печати, в том числе многотиражек, выпускаемых на заводах, в учреждениях и особенно на селе. По новому положению главный редактор многотиражки назначался и снимался только общим собранием трудового коллектива или партийной организации. Появилась возможность открытого и нелицеприятного обсуждения действий и решений партийного и советского руководства. Связь между новыми «верхами» и «низами», хоть и не без проблем, но налаживалась. Не менее важное решение приняли и в масштабах страны — газета «Правда» из органа Центрального Комитета стала общепартийной газетой, и ее редактор назначался и снимался только съездом.
И, наконец, вершиной мер Троцкого против бюрократизации и «заболачивания» партии стал запрет на занятие одной и той же должности больше одного срока для наиболее значительных должностей — секретарей парткомов союзных республик, областных и районных центров, крупных заводов и предприятий. Эти меры сделали политику более публичной и открытой, выдвинулись множество молодых лидеров, способных решать новые задачи. Впрочем, идеальных решений не бывает, и порою смена опытного руководителя по истечении назначенного срока наносила ущерб делу, но ЦК, в котором победили сторонники Троцкого, категорически возражали против исключений из правил.
Потрясающе, подумал хозяин Лубянки, не удивительно, что они откатились до Урала под натиском немцев. Только единоначалие может спасти страну, а не эта игра в демократию. И все же… все же хозяин Лубянки чувствовал, что некое здравое зерно в этом есть. Кто сейчас сидит у нас в ЦК? Те, кто умеет хорошо держать нос по ветру. Эти люди совсем не того масштаба, что были раньше, совсем не того…И что будет, когда Коба состарится и больше не сможет управлять страной? Кто подхватит бразды правления из слабеющих рук вождя, есть ли такой человек? Маленков, Хрущев, Молотов… нет, это все не то, не того масштаба личности. Коба выкосил вокруг себя всех, кто мог претендовать на его место.
Хозяин Лубянки одернул себя: хватит витать в облаках! Надо продумать, как вести себя на завтрашнем заседании. Коба, как всегда, сначала даст выступить другим, а потом выскажется сам, подведя итог. И, конечно, найдутся те, кто потребует повторить сделанное в сороковом году в Мексике. Если сделали один раз, то почему нельзя повторить, спросят они? Да хотя бы потому, что операция по устранению «старика» готовилась не один месяц, и успешной попытке предшествовали две неудачные. Можем ли мы теперь ждать результата несколько месяцев? Очевидно, нет. Кроме того, в нашем мире Троцкий к моменту гибели не занимал никаких постов и был всего лишь неофициальным — пусть и всемирно известным — лидером международного коммунистического движения. Там же, по ту сторону коридора, Троцкий — одно из первых лиц Советского государства. Как отреагируют лидеры других стран на покушение?