Плацдарм (СИ)

В этих унылых и зачастую бессмысленных боданиях — то с инженерами, то с начальством — проходили целые дни, и единственной отдушиной для Саши были редкие разговоры с Громовым. Профессор, отстраненный от руководства КБ, созданного им, теперь занимался теоретической работой. Идея Громова, что моментом ветвления был опыт Штирнера, стал официальной точкой зрения — исследование, проведенное специалистами Института всеобщей истории выявило отсутствие в архивах документов, доказывающих существование параллельных ветвей до 28 июня 1918 года.
Однажды, после очередной, особенно упорной стычки с Андреевым по поводу оригинальной детали в чертежах Штирнера, которую, на взгляд Саши, можно было заменить другой, попроще, он позвонил Громову, думая, что профессор с высоты житейского опыта даст пару советов, как смягчить острые углы. Громов посоветовал простую вещь — контролировать эмоции и взвешивать каждое слово, прежде чем говорить, — а потом неожиданно добавил:
— Может, оно и к лучшему. Не надо спешить с установкой.
— Почему? — удивился Саша.
Профессор ненадолго замолчал — видимо, следовал собственному совету: взвешивать каждое слово.
— На что рассчитывает Андреев? — наконец, спросил он.
— Что установка Штирнера поможет восстановить коридоры между мирами.
— Ты с этим согласен?
— Не особо, — признался Саша. — Во всяком случае, нет никаких доказательств, что это произойдет.
— Верно, — подтвердил профессор, — однако Андреев пообещал это Синицыну.
— И что?
— Как думаешь, что произойдет, когда установку запустят, а коридор не появится?
Саша ненадолго задумался.
— Наверное, нам всем дадут по шапке, и в первую очередь Андрееву — он же за все отвечал! Может, вас вернут в КБ? — с надеждой предположил Саша и услышал, как профессор хмыкнул.
— В общем ты мыслишь в правильном направлении, но не совсем точно, — сказал он. — Когда эксперимент провалится, Синицын назначит комиссию, которая начнет искать виновных.
— Так это же Андреев и есть! — сказал Саша, — что тут искать?
— Да ну? Что конкретно обещал Андреев?
— Что установка Штирнера пробьет коридоры, — недоуменно повторил Саша.
— Верно. Но то, что вы собрали, в некоторых деталях отличается от оригинала, так?
Саша смутился.
— Ну, в общем, да, но это совершенно неважно… — начал было Саша, но профессор его прервал.
— Это ты считаешь, что неважно, — сказал он, — у Андреева может быть другое мнение.
— Я точно знаю, что оно другое, — пробормотал Саша.
— Он подставит тебя, Саша, — сказал Громов. — Любое отличие собранной установки от оригинала даст ему повод обвинить тебя в невыполнении его распоряжений, что и повлекло неудачу.
Саша молчал, не зная, что сказать. С такой точки зрения он о проблеме не думал.
— Ну, не знаю, — наконец, проговорил он. — В любом случае, этот поезд уже ушел, там столько всего по мелочам заменено, и я брал на себя ответственность за это…
— А ты не спеши, — задумчиво повторил Громов то, с чего начал разговор, — не надо торопиться.
— Почему вы говорите об этом? — насторожился Саша. Он почувствовал — у профессора появилась задумка.
— У тебя есть время? — после небольшой паузы спросил Громов.
— Конечно.
— Как ты думаешь, что может произойти после включения установки Штирнера?
— Я не знаю, — признался Саша. — Может, ничего не произойдет. А может, появится еще одна точка ветвления, еще один мир, параллельный нашему.
— Да, именно это я и сказал Синицыну, когда он меня увольнял. Правда, тогда еще не было полной уверенности, что опыт Штирнера породил точку ветвления.
— А теперь есть?
— Пожалуй, да, — задумчиво проговорил профессор.
— Так может, это надо сообщить Синицыну? — спросил Саша. — Он должен знать!
— Да, ты прав, — согласился Громов. — Собственно, я это уже сделал — направил ему докладную, надеюсь, он прочитал.
По тону профессора Саша понял — это еще не все.
— Дело вот в чем, — продолжил Громов, — я провел кое-какие расчеты касательно плазмы, которую генерирует установка Штирнера, и получил некий любопытный результат. Но я в нем пока не уверен.
 
— Что за результат? — заинтересовался Саша.
— Я бы не хотел говорить заранее. Речь идет об физическом смысле одного из возможных решений полевых уравнений… В общем, я бы хотел, чтобы ты проверил мои расчеты.
— Вы уверены, что я смогу? — спросил Саша. — Я, конечно, польщен…
— Сможешь, — уверенно ответил Громов. — Тогда, в Тюрингии, я наблюдал за тобой. Ты справился очень хорошо.
— Ну, я в основном работал логарифмической линейкой…
— Не скромничай, — возразил Громов, — думаю, ты вполне созрел для самостоятельной теоретической работы. Проверка моих результатов станет первым шагом.
Вот почему он говорил, чтобы я не торопился, догадался Саша. Пока в мастерской будут возиться с воспроизведением оригинальных деталей по чертежам Штирнера, у меня появится время для работы с Громовым. Хитро, оценил он — вроде и указания Андреева выполняются, и настоящим делом можно заняться…
— Я согласен, — сказал Саша.
— Спасибо, — поблагодарил профессор. — Можешь ко мне заехать сегодня? Обсудим, что и как, и я передам тебе бумаги.
Саша взглянул на часы.
— Знаете, я могу приехать прямо сейчас, — сказал он.
Громов тут же согласился.
Тетрадь, исписанная формулами с краткими, понятными только посвященным, пояснениями. Саша был один из этих посвященных. В мастерской КБ-45 не могли не заметить перемену — если раньше зам по науке вникал в каждую мелочь, и старался найти компромисс между требованиями начальства и реальностью, то теперь он почти потерял интерес к установке Штирнера. Все его указания сводились к одному — надо делать, как показано в чертежах Штирнера.
Саша видел, как в мастерской растет недовольство. Он был бы рад объяснить, в чем дело, но не мог. Сутки напролет он думал о результатах, полученных Громовым. С одной стороны, все логично — расчеты профессора показывали, что запуск установки приведет к возникновению новой точки ветвления, и, как следствие — появлению нового мира, независимая жизнь которого начнется в этом момент.
Вроде все верно, и Громов предупредил об этом Синицына. И все-таки… все-таки что-то здесь было не так.
Одно из преобразований, проведенных профессором в уравнениях и критически важное для результата, казалось сомнительным. Саша нащупал это почти сразу. На вид все было логично, но какая-то мелочь не давала Саше покоя, щекотала мозг. Когда он сообщил о своих сомнения Громову, тот лишь кивнул и сказал:
— Я не сомневался, что ты нащупаешь это. Проверь, не ошибся ли я.
— Как? — спросил Саша. — Вы на порядок лучше меня разбираетесь в методах математической физики. Как я могу вас проверить?
Громов улыбнулся, подошел столу и взял с него логарифмическую линейку.
— Вот твой инструмент. И таблицы Брадиса. Я получил результат аналитически, а ты можешь проверить его численно. Используй то, в чем ты мастер!
Проверить численно… легко сказать. Перевод аналитический схемы расчета в численную занял у Саши двое суток, за которые он ни разу не появился в мастерской. В понедельник, на очередной планерке, Саша откровенно плавал, так что Андреев сделал ему замечание и велел зайти после совещания.
— В чем дело, Александр Васильевич? — спросил он. — В мастерской говорят, что вы в последнее время не проявляете достаточно внимания к работе на земле.
И вот и выбор — покивать, согласиться и обещать исправиться, или сказать правду. Саша колебался недолго — возможно, виной тому была накопившаяся усталость.
— Я должен кое-что проверить, — сказал он, — и это надо сделать до того, как будет запущена установка.
В глазах Андреева блеснула сталь.
— Что проверить? — ледяным тоном спросил он.
Саша провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.
— Профессор Громов считает… — начал было он, но его тут же прервали.