Царь Александр Грозный (СИ)
— Отбирать-то отбирает, но никто из князей к Московскому царю, почему-то, не бежит, — усмехнулся Гетьман. — А кто бежит, тот возвращается.
Радзивилл смотрел на Вишневецкого с улыбкой и с вопрошающе вскинутой правой бровью. Сам гетьман стоял перед князьями в почти белом тонком шёлковом белье, чего совершенно не стыдился, слегка покачиваясь.
— Ежели вы, ясновельможный пан гетьман, намекаете на меня, то я, где бы ни был, служу Великой Литве и её господарю. О чём говорят дела мои. Но… Не о том сейчас… Нам бы, где кости кинуть. Хотя бы на время. Пока король за нами пришлёт. Да обмыться бы к тому времени.
— К себе, господа, не зову, ибо проснуться ещё не готов. Буду ещё досыпать. Еле стою. Предлагаю вам для моциона и отдыха шатёр, что стоит во-о-н там на берегу. — Он махнул рукой в сторону реки. — Мы вчера там вечеряли. Погода стоит жаркая, а там, у воды хоть ветерком продувает. Там хорошо. Правда, кто-то в том шатре мог и заночевать… Но, да, думаю, для вас это мелочь. А еды и напитков вам принесут.
Он, едва держа глаза открытыми, с трудом кинул взгляд по сторонам и увидел помощника.
— О! Асаул! Распорядись, чтобы приняли князей подобающим образом.
— А вам, ясновельможный пан гетьман, ничего для здоровья не надо?
Радзивилл махнул рукой и скрылся в шатре.
* * *Вишневецкого и Курбского король смог принять лишь на вечерней заре, придя к «их» шатру самолично. К тому времени они тоже отлично «отдохнули», перекусив и выпив изрядное количество вина из королевского «холодильника». Рядом с шатром на берегу Днепра в воду были вкопаны корзины с винными кувшинами, прикрытыми полотняными навесами от лучей августовского солнца.
Вот под этими навесами, едва увидев корзины с вином, прямо в струящейся мимо воде, князья, сбросив сапоги и доспехи с войлочными поддоспешниками, и расположились. Слуги, приняв обмундирование, разложили мокрое от пота войлочное платье и заглянули в королевский шатёр у входа и вокруг которого стояло около полусотни королевских гвардейцев.
Помощник гетьмана асаул[4] Войцех Очко[5] показал, какие ковры и подушки, из лежащих и сохнущих на берегу, можно взять.
В общем, вскоре князья возлежали на продуваемом ветерком песке, укрытом коврами и подушками и отдыхали. Слуги восседали в таком же виде чуть поодаль.
Однако когда солнце приблизилось к закату и король, переходящий Днепр вброд, в окружении польской шляхты и Литовских князей, появился в его лучах, князья хоть и возлежали на коврах, но были уже переодеты в цивильное платье.
Сигизмунд Август Днепр в брод, конечно же не переходил. Его переносили, сидящим в кресле. От этого он, окутанный золотом заката, только выигрывал.
— Если бы я был художником, — тихо произнёс Вишневецкий, — я бы написал эту картину.
— О! Мой друг, князь Вишневецкий! — воскликнул король. — Вас не убили черкесы Александра Грозного? Говорят, хуже османов, дичайшие люди!
— Что правда, то правда. Ох и натерпелся я от них. Чуть, что не по ним, сразу хватаются за кинжал и режут друг друга. Два раза при мне зарезали других, один раз пытались зарезать меня.
Вишневецкий шагнул навстречу польскому королю и, сняв шапку, чуть приклонил голову в поклоне.
— Рад снова видеть тебя, Дмитрий Николаевич. Судя по тому, что ты жив, зарезал его ты? — король засмеялся. Смех Сигизмунда подхватила шляхта.
— Я быстро учусь и у меня тоже был кинжал. С тех пор я его так и ношу. А тебе привёз кинжал, снятый мной с противника. Не думай, он тоже был князем и его кинжал стоит твоего внимания, великий король.
Вишневецкий развернул горский шёлковый чёрный с зеленым узором платок и протянул вытянутые руки в сторону Сигизмунда. На руках князя лежал черкесский большой боевой кинжал в серебряных ножнах, и с серебряной же рукоятью с хватом под ширину ладони.
Сигизмунд очень любил оружие. В его Вевельском замке в Кракове для хранения коллекционного оружия и доспехов был отведена специальная комната в жилой башне.
Король молча подошёл и взяв кинжал и чуть вынул его из ножен. Сталь взвизгнула характерным звуком.
— Аккуратно, ваше величество, он очень остр. У кинжала хорошая персидская ковка.
Сигизмунд полюбовался клинком и работой мастеров чеканщиков и задвинул кинжал обратно. Широкое и плоское навершие рукояти звонко стукнулось о ножны.
— Все кинжалы похожи, — как-то грустно сказал Сигизмунд, — но картинки на ножнах необычные. Спасибо, князь.
Король оглянулся, ища войскового казначея и найдя глазами, подозвал к себе жестом правой ладони.
— Достань пять золотых дукатов, — сказал король.
Казначей молча нырнул за пазуху и ловко достал небольшой мешочек. Сигизмунд взял и с торжественно-важным выражением лица передал его Вишневецкому.
— Спасибо, ваше величество, — снова чуть склонил голову князь. — Однако у меня для тебя есть подарок подороже и я не имею ввиду князя Андрея Курбского. Я привёз тебе очень интересные и ценные сведения.
— Ты русские винторезы привёз? — тревожным голосом спросил король.
— Привёз, — небрежно произнёс князь Вишневецкий.
— Сколько?
— Двадцать две штуки.
Сигизмунд взмахнул руками и рассмеялся.
— Вот, господа, как надо у короля выманивать золото. Заболтал меня, отвлёк подарком… И теперь за каждый русский ствол я буду вынужден заплатить не менее пяти золотых.
— У князя Курбского их сорок пять, — тоже рассмеялся Вишневецкий.
Король с шутливым стоном схватился за голову.
— Эти траты, по сравнению с ценой за новости — сущая ерунда, — хмыкнув, произнёс князь.
[1] Гетьман великий литовский — руководитель вооружённых сил Великого княжества Литовского.
[2] До строительства плотины «Днепрогэс» Днепровские пороги заканчивались буквально перед островом Хортица, а большого острова не было до строительства «Каховской» ГЭС.
[3] Речка Конка.
[4] Есаул — в середине 16 века была должность помощника гетьмана, а не звание и произносилось, как "асаул", что в переводе означало «младший воин, мужчина».
[5] Войцех Очко — польский врач и учёный. Лейб-медик короля Сигизмунда Августа.
Глава 23
— Новости никуда от нас не убегут, — отмахнулся от Вишневецкого король. — Мы собрались развлекаться! Да, господа?!
Князья и паны одобрительно загомонили.
— Где ваши винторезы? Устроим пальбу! Покажешь, как они стреляют. Ты много о них писал, теперь показывай!
— Позвольте, ваше величество, пока принесут ружья, представить вам князя Андрея Курбского? Он приехал вместе со мной просить принять его на службу.
Курбский, не получив от короля внимания к собственной персоне, стоял понурый. То, что Сигизмунд не обратился к нему сразу, сильно ударило по его самолюбию.
— Да? — удивился король. — Вы, князь, хотите мне служить?
— Хочу, ваше величество!
— А почему не своему царю? Вы ведь, вроде, как, его дальний родственник… Давали ему присягу…
— Считаю себя от присяги свободным, ибо новый царь Александр Васильевич рушит устои предков и не чтит древних родов и назначает на службу разночинно.
Сигизмунд слушал Курбского невнимательно, и это сковывало князя. Король вскинул руку останавливающим жестом и обратился к шляхте.
— Господа, предлагаю, пока принесут ружья перекусить и выпить. Пройдёмте в шатёр, — сказал он и обратился к Андрею Курбскому. — Извините, князь. Продолжите за столом. Сядете рядом. По левую от меня руку…
Король первым переступил порог пиршественного шатра, в котором уже были зажжены свечи, стоявшие в подсвечниках, прикреплённых к высоким шестам. Шатёр был огромный и шестов, подпиравших шатёр, было около пятидесяти только по периметру. Язычки пламени на толстых свечах весело мерцали. Было светло, как днём.
Около двадцати накрытых холстом небольших столов располагались в шатре по кругу. В центре стоял стол для короля и его ближних. Сегодня по правую от себя руку король усадил князя Вишневецкого, а по левую — князя Курбского.