Штормовой предел

— Свои чины и регалии оставляем за порогом! — не раз говорил глава сообщества коллежский советник Синбердеев. — Здесь мы только друзья и товарищи!
За фужерами вина болтали о разном: о былом и настоящем, о приключениях и смешных случаях из жизни. На темы политические и служебные было наложено строгое табу, так как "вдали от жен" настоящим мужчинам есть о чем поговорить без политики и служебных сплетен. Нарушивший данное табу был обязан в следующий раз накрывать стол. Бывало, господа-офицеры заказывали и цыганский хор. Ну, как настоящим офицерам без цыган?!
Каждый же выходной день чета Миклух в обязательном порядке ходила пить горячий шоколад в кофейню "На рейде", которую держала очаровательная полька Софья Адамовна. Выбор был, разумеется, неслучаен. "На рейде" помимо шоколада всегда имелся любимый Владимиром Николаевичем шустовский коньяк и не менее любимые Юлией Николаевной свежайшие меренги.
Вместе с четой Андреенковых Миклухи, по случаю, однажды выбрались на новомодный водевиль Антона Чехова "Свадьба", привезенный московской труппой. Жёнам водевиль пришелся по душе и они много смеялись. Что касается Миклухи и Андреенкова, то им ужасно не понравилась сюжетная линия с отставным капитаном 2-го ранга Ревуновым-Карауловым, которого, по сюжету, наняли "свадебным генералом" на мещанскую свадьбу, а затем, узнав, что он всего лишь ровня подполковнику, с позором изгнали.
Зайдя после спектакля в кофейню и пропустив по паре рюмок шустовского, друзья сошлись во мнении, что Чехов с сатирой на моряков явно перегнул.
Что касается службы, то уже несколько месяцев спустя капитан 1-го ранга Андреенков, докладывая командующему флотом вице-адмиралу Пещурову о положении дел на вверенном ему броненосце, заявил:
— В соответствии с плавательным цензом в настоящую компанию мой старший офицер утвержден переводом командиром на транспорт "Псезуапе". Поэтому на открывшуюся вакансию я рекомендую своего вахтенного начальника лейтенанта Миклуху.
— А созрел ли? — приподнял бровь многомудрый Пещуров.
— Даже перезрел! — усмехнулся Андреенков. — И моряк, и офицер примерный. Все при нем!
— Ну, как знаете, вам же с ним плавать! — согласился командующий, подписав рапорт.
Должность старшего офицера на кораблях российского императорского флота особая. Старший офицер отвечает за все: за организацию обороны и защиты корабля, за организацию боевой подготовки, за воинскую дисциплину команды, за взаимодействие всех рот и служб корабля; за организацию повседневной службы и внутренний порядок на корабле, за составление корабельных расписаний и инструкций, за учет команды, боеприпасов и иных материальных средств, за питание команды и офицеров в кают-компании (хозяином которой он является), за приготовление корабля к бою и походу и за готовность корабля к этому самому бою. Даже в корабельном уставе имеется в отношении старшего офицера особая запись: "Частое оставление корабля старшим офицером корабля несовместимо с должным исполнением им своих служебных обязанностей".
Дел у ответственного старшего офицера на корабле действительно всегда выше головы. Утром денщик будит его еще до побудки команды. Чашка горячего чая — и наверх, чтобы принять доклад у вахтенного офицера о положении дел на корабле за последнюю вахту и проследить организацию подъема матросов. Затем старший офицер контролировал утреннюю приборку и только после этого забегал в кают-компанию, чтобы наскоро позавтракать. Затем надлежало поднять флаг. Старший офицер строил команду и встречал появлявшегося на палубе с началом звона склянок командира, приветствуя его. После подъема флага старший офицер докладывал командиру о положении дел на вверенном ему корабле. После чего разводил команду на работы, тренировки и занятия согласно корабельному распорядку. После этого он до обеда снова не покидал палубу, наблюдая за всеми корабельными работами. Одновременно контролировал деятельность офицеров, отвечавших за подчиненных им матросов-специалистов. Перед обедом опять же руководил выдачей традиционной чарки. После обеда и обязательного на флоте "адмиральского часа" офицеры и команда пили чай. Офицеры — в кают-компании, матросы — по своим артелям. Затем старший офицер снова строил команду и разводил ее на очередные работы, тренировки и занятия. После занятий и тренировок новая приборка на этот раз уже большая — часовая. Российские корабли традиционно всегда были самыми чистыми в мире, ибо приборка объявлялась три раза в сутки. Две из них были малыми, а одна большой. Во время большой приборки весь корабль мгновенно вскипал, как потревоженный муравейник. Босые матросы с засученными до колен штанами, вооружившись скребками, кирпичами и ящиками с песком, ведрами и швабрами, принимались за дело. Ползая на четвереньках, они терли палубу песком и камнем потом поливали водой из брандспойта и парусиновых ведер затем уж по ней проходились голиками-вениками и швабрами. После чего деревянная палуба слепила глаза своей первозданной чистотой. Одновременно другая часть матросов мыла борта: вначале их промывали разведенным мылом, а потом окатывали водой. Одновременно другие драили стелы люков и сами люки, драили медь толченым кирпичом и мелом белили резину. То же происходило в артиллерийских казематах, жилых палубах, корабельных коридорах и всех других корабельных помещениях. После приборки команда ужинала. Только затем наступало более-менее свободное время для тех, кто не был занят на вахте. В это время Миклуха работал с документами, одни бумаги подписывал сам, другие готовил для командира, который вечером обычно съезжал на берег. Миклуха полностью брал до утра бразды командования кораблем: проводил вечернюю приборку, поверку, руководил отбоем, ночью обязательно обходил вверенный ему корабль. Затем недолгий чуткий сон и снова новый трудовой день.
 
К слову, Андреенков был командиром совестливым и достаточно часто оставался ночевать на броненосце, давая возможность своему старшему офицеру и другу побывать с молодой женой.
Но скоро наш герой откровенно заскучал. Нет, не по службе, которая ему нравилось и которой он дорожил. Дело в том, что Миклуха мечтал хотя бы о боевых походах в Средиземное море, но черноморские броненосцы так далеко не ходили. Обычное их плавание длилось двое-трое суток: до ближайшего полигона и обратно. Походы к кавказскому побережью (их иронично именовали "мандариновыми") считались большим событием, к которым подолгу готовились. После океанских просторов Миклуху это удручало.
При этом Миклуха старался заниматься самообразованием. Если в штурманских делах и в морской практике он мог дать большую фору любому из офицеров своего броненосца, то в знании артиллерии чувствовал свою слабость. Именно поэтому летом следующего года он отпрашивается у Андреенкова в командировку на пристрелочную станцию, где дотошно изучает различные типы артиллерийских орудий и баллистику.
По возвращении на "Екатерину" пришла пора прощаться с Владимиром Николаевичем Андреенковым. Старого друга и командира, выплававшего ценз, назначили с повышением в Морское министерство (как говорили моряки, "под шпиц") на должность дежурного адмирала. Должность была чисто чиновничья, но контр-адмиральская и в столице. Сам Андреенков туда не стремился, но Надежда, будучи коренной петербурженкой, настояла, и Владимир Ефимович дал согласие.
Отвальную Андреенков старым друзьям давал в шашлычной Али, с женами же они культурно посидели "На рейде".
Вскоре "Екатерина" встала в ремонт, а Миклуха все лето прокомандовал небольшой миноноской "Килия". Там, на маленьком, продуваемом всеми ветрами и заливаемом волной мостике, он впервые ощутил всю прелесть и ответственность командования кораблем, пусть даже таким маленьким, как "Килия".
— Миноноски — это по мне! — говорил он в те дни супруге. — Скорость, маневренность и, что самое главное, полная свобода! Только ты и море!