Горчаков. Пенталогия (СИ)
— Прошу, ваше сиятельство. — Нелли едва не улеглась мне на колени, протягивая руку, и сама открыла дверь с моей стороны. — Вас уже ждут.
Снаружи было темно, хоть глаз выколи, но фары автомобилей давали достаточно света, чтобы я кое-как разглядел чуть в стороне от дороги еще две машины. Кажется, “Волги” — двадцать первую и двадцать четвертую. И рядом со второй возвышался силуэт в шляпе и длинном темном плаще. Несмотря на худобу, незнакомый мужчина то ли из-за игры теней, то ли благодаря зловещей обстановке на мгновение показался мне огромным — чуть ли не великаном, рядом с которым даже Андрей Георгиевич показался бы коротышкой.
Дар мне так и не вернули, и я скорее догадался, чем почувствовал: нас ждал именно он… Впрочем, больше никого впереди не было. Солдаты разбрелись в стороны, скрывшись в темноте. Следили, чтобы я не дергался — а может, просто отошли подальше, решив не мешать беседе.
Которую уже явно пришло время начинать.
Не то, чтобы у меня тряслись поджилки, но приближался к рослой фигуре в плаще я с некоторой опаской. И когда незнакомец, наконец, повернулся в мою сторону, не отпрянуть стоило немалого труда. Для своих семнадцати с небольшим лет я повидал достаточно жутковатых вещей, не раз был на волосок от смерти, и, пожалуй, имел все основания не считать себя трусом.
Но встречаться с мертвецами мне еще не приходилось.
— Доброй ночи, ваше сиятельство, — негромко проговорил мой визави. — Позвольте представиться. Я…
— Ваше имя мне прекрасно известно… впрочем, как и чин. — Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Только не ждите, что я буду обращаться “ваше превосходительство”.
Глава 24
На картинах и фотографиях он выглядел совсем иначе. Заметно моложе, не таким худым, осанистее. Изображения в парадной форме скрадывали огромный рост генерала — зато добавляли благообразия и, пожалуй, даже добродушия. Видимо, в книгах его хотели показать этаким усталым воякой, настоящим отцом для своих солдат… когда-то хотели.
Реальность оказалась куда внушительнее. Даже в гражданской одежде старик не утратил выправки и возвышался надо мной в темноте гигантской тенью. Полы плаща напоминали сложенные черные крылья какого-нибудь ангела смерти, молчаливого и недоброго. Да и лицо было под стать: скуластое, с тонкими сухими губами и ввалившимися щеками. Гладко выбритое — ни следа щетины — и от этого почему-то еще более… пугающее. Но даже жутковатая внешность несколько терялась на фоне одного простого факта.
Куракин умер! Сгорел в панцере в ту злосчастную апрельскую ночь, погиб окончательно и бесповоротно, как выразился Багратион — и все-таки стоял прямо сейчас передо мной.
И выглядел подозрительно живым.
— Полагаю, у вас появилось немало вопросов? — мрачно поинтересовался он, выдержав паузу.
— Может, и так. — Я пожал плечами, отчаянно пытаясь напустить на себя хоть что-то похожее на безразличие. — Но я не со…
— В таком случае, постараюсь на них ответить. — Куракин отвернулся от машины и указал рукой куда-то в сторону, противоположную дороге. — Прогуляемся немного, ваше сиятельство? Это не потребует много времени, и после беседы вы можете быть свободны. Слово офицера.
— Вы больше не офицер.
— А вы — никогда им не были, — усмехнулся Куракин. — И все же нам обоим приходилось носить военную форму и даже встречаться на одном поле боя… хоть и на разных сторонах — к моему глубочайшему сожалению.
— Мне сожалеть не о чем.
Я все-таки шагнул за старым генералом — хоть и понимал, что разговаривать с ним не стоит. За одно это ее величество вполне могла бы обвинить меня в государственной измене. Да и личных причин не доверять восставшему из могилы Куракину у меня имелось предостаточно…
— Вы — тот враг, которым следует гордиться, — снова заговорил он. — Если бы нам случилось говорить раньше — год назад, к примеру — возможно, все сложилось бы иначе.
— Я бы никогда не встал на сторону предателей. И вам это прекрасно известно.
Мне пришлось ускорить шаг, чтобы хоть как-то поспевать за двухметровым спутником, и сговорчивости мне это, разумеется, не добавляло. Я даже подумывал, не удрать ли, пользуясь случаем, но рисковать не хотелось. Несмотря на возраст, двигался отставной генерал легко и свободно, да и сил в костлявом теле оставалось еще предостаточно. А уж если дело дойдет до магии…
Нет, никаких иллюзий по поводу своей способности одолеть в поединке матерого Одаренного четвертого или третьего класса я, конечно же, не имел.
— Нет, разумеется, вы бы не встали, — вздохнул Куракин. — Зато ваш ум непременно помог бы распутать весь этот клубок куда раньше. И тогда, возможно…
— Какой клубок? О чем вы вообще говорите, черт возьми? — Я уже даже не пытался скрывать буквально распиравшую меня злость. — Вы сами заварили всю эту кашу, генерал! И можете сколько угодно прикрываться разговорами о благе Империи, о необходимости жертв, но…
— Это правда, — оборвал меня Куракин. — Но правда так же и в том, что меня, как и вас, обманывали. С самого первого дня и до…
— Вот как? — Я остановился. — Собираетесь выставить себя невинной жертвой?
— Ни в коем случае. И все же подумайте, ваше сиятельство — почему меня объявили мертвым? Почему штурм Зимнего провалился? И почему враги короны все еще на свободе? — Куракин развернулся на каблуках и навис надо мной черной громадиной. — Вы выслушаете меня, нравится вам это, или нет, князь — а выводы будете делать потом… В конце концов, я не отрицаю свою вину перед государством — и не собираюсь делать этого впредь.
Последние слова генерала прозвучали тихо и как-то… нет, не то, чтобы жалобно — но достаточно искренне. Вряд ли он собирался каяться и посыпать себе голову пеплом — меня притащили сюда уж точно не выслушивать извинения. И все же Куракин не врал… сейчас — не врал, и я чувствовал это даже без родового Дара.
— Подозреваю, жандармы отыскали в панцере обгоревшее тело с подходящими знаками отличия — и не стали разбираться. Видимо, кому-то не терпелось поскорее объявить меня мертвым.
Багратиону… нет, не только ему, конечно же. Но именно его светлости труп мятежного генерала, можно сказать, принес орден Андрея Первозванного — а заодно и проложил прямую дорожку к вожделенному чину канцлера. Власть, возросшее до небес влияние на дворянский совет, двор и саму государыню императрицу, возможность подмять под себя гвардию, расширенные полномочия тайной полиции… Любая из этих причин заставила бы поспешить, а у Багратиона их был целый ворох.
— Конечно же, они похоронили меня, — продолжил Куракин. — Но, как видите, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены… Впрочем, куда больше я сейчас опасаюсь другого.
Генерал явно ожидал каких-то слов с моей стороны — но я демонстративно отмолчался, хоть и не терпелось поскорее услышать… все. Ответы на вопросы, которые мучили всех уже чуть ли не целый год — если не больше. Да еще и прямо из первых рук.
— Моим друзьям почему-то тоже очень хочется видеть меня мертвым… Точнее — тем, кого я когда-то считал друзьями. — Куракин мрачно усмехнулся. — Подозреваю, потому, что заговор потерпел крах, а я могу назвать слишком много имен и титулов. И даже более того — с удовольствием это сделаю.
— В обмен на помилование? — фыркнул я.
— Вы удивитесь, князь, но не всех и не всегда заботит исключительно сохранность собственной шкуры. Даже в наш прагматичный и расчетливый век еще вымерли патриоты. Те, для кого благо народа и безопасность государства — не пустой звук. — Куракин протяжно вздохнул. — На этом-то меня и взяли… Впрочем, как и многих других.
Я отмолчался — на этот раз, чтобы не сорваться. Генерал явно собирался по новой затянуть песню про обманутых и несчастных. Не то, чтобы я совсем ему не верил — но вслушиваться уж точно не желал.
— Все это началось три года назад… может, даже больше, не знаю. На меня вышли весной шестьдесят пятого. — Куракин снова зашагал по едва виднеющейся в темноте тропинке. На тот момент уже завербовали многих — из самых высших кругов, но нужен был тот, кто сможет возглавить армию. Лучше моей кандидатуры, похоже, не нашлось — да я и сам тогда оказался не против…