Горчаков. Пенталогия (СИ)

— Зачем? Неужели нет другого способа?.. — Я сжал зубы. — Государыня никогда не даст тебе право…
— Как-нибудь обойдусь, — проворчал дед. — Потому что на самом деле есть только одно право — право сильного. И им стоит воспользоваться, пока сила еще на нашей стороне.
В последнем я, пожалуй, уже сомневался — особенно после того, как своими глазами видел, как столичная знать дважды получила пощечину от кучки фанатиков с “глушилкой”… Точнее — второй раз даже без нее. И если они уже успели наделать достаточно этих штуковин, если…
— Не думай, что твой старик собрался утопить в крови целую страну. — ухмыльнулся дед. — Я еще не настолько выжил из ума. Мы закончим за несколько дней… может быть, за неделю — и только в столице. А через месяц все стихнет.
— И тебя назовут палачом?
— Бред. — Дед махнул рукой. — На самом деле никого не волнует чужое горе. А горожане — вот увидишь — примутся носить на руках любого, кто наведет порядок. Будь то ты Багратион, я, ты или сам генерал Куракин.
Я промолчал. Но не потому, что согласился со всем, что говорит дед — просто не смог возразить. Сама мысль противопоставить силе еще большую силу, а террору — свой террор, казалась жутковатой и пугающей…
И все же что-то в ней было. Во всяком случае, она уж точно лишь подливала масла в огонь, который и так тлел где-то внутри. И тлел уже давно.
Разве я не этого хотел? Перестать озираться и тискать под пиджаком пистолет всякий раз, когда выхожу за стены родного дома или училища. Схватиться с врагами Империи не в темных коридорах доходного дома или на загаженном птицами чердаке — а вломиться прямо к ним в гнездо. И не в одиночку — а с целой маленькой армией Одаренных и рядовых бойцов.
В конце концов, отыскать тех, кто убил Костю. И уничтожить — без оглядки на Багратиона или саму государыню императрицу.
— Можешь не раздумывать. — Дед откинулся на спинку стула. — Потому что никакого выбора у нас с тобой уже нет. Если проиграем — нас просто-напросто уничтожат.
— А если победим?
— Победителей не судят. — Дед улыбнулся и пожал плечами. — В мое время за подобное давали высшие награды. Думаешь, теперь будет иначе?
Я думал… много чего. Но для споров с дедом этого явно было недостаточно — особенно пока он еще имел право приказывать.
— Думаю, у тебя уже есть план, — вздохнул я.
— Еще какой. — Дед подался вперед и хищно оскалился. — И для начала я хочу поквитаться с теми, с кем у нас с тобой, Саша, личные счеты.
  
Глава 12
 
— Ага, вот здесь. — Я указал рукой на обочину. — Благодарю, Николай.
Водитель остановил машину напротив ворот усадьбы. Не самой большой и роскошной в Куоккале — но все же богатой… Когда-то — богатой. Светло-голубая краска на стенах облупилась, обнажая бледные доски. Резные рамы на окнах разошлись по стыкам и кое-где уже начали обваливаться целыми кусками. Все левое крыло в два этажа дома просело — фундамент снизу растрескался. Не рухнуло — но так и осталось стоять кособоко и уродливо.
Дом требовал ремонта, и требовал уже давно. Да и весь участок за позеленевшим от времени забором явно нуждался в твердой хозяйской руке.
Но хозяином его светлость, похоже, был никудышным — раз уж позволил своей вотчине превратиться в бесформенные заросли. То ли у него совсем не осталось средств хоть как-то поддерживать усадьбу в надлежащем виде, то ли ему и вовсе не было дела до собственного дома… Неудивительно, что эту развалину так и не отобрали за долги — побрезговали. Или просто пожалели несчастного, просадившего остатки родового богатства в карточных салонах и ресторанах.
Но автомобили у дома выглядели если не роскошными, то солидными — уж точно. Дешевых среди них не было вовсе, и даже старенькие АМО, “Волги” двадцать первой модели и могучий гигант “Родина”, больше похожий на армейский броневик, чем на легковую машину, смотрелись блестящими и ухоженными.
Публика в усадьбе собралась не из простых. Конечно, не высший свет общества, даже не то, что дед порой с усмешкой называл “вторым сортом” — но все же. Средней руки дельцы и промышленники, нетитулованная знать, отставные армейские и статские чины и молодые гвардейские офицеры после обеда в субботу слетались в Куоккалу, как мухи… как мотыльки на свет.
 
Едва ли кто-то из них отверг бы приглашение светлейшего князя, потомка древней фамилии, ведущий свой род чуть ли не от самого легендарного Рюрика. В покосившейся усадьбе можно было не только скоротать вечер за игрой в преферанс или в модный нынче пришедший из Америки техасский покер, но и вдоволь посплетничать, обсудить положение дел в стране или узнать что-нибудь, о чем не принято писать в газетах. А то и обзавестись парой полезных знакомств, которые однажды непременно помогут в торговле или продвинуться по службе. Наверняка кто-то приходил сюда в надежде сорвать банк в пару сотен рублей — но большинству, конечно же, просто льстило внимание особы из высшего света столичной знати.
И ради этого, пожалуй, стоило потерпеть и дрянной кофе, и порой сомнительных соседей за столом, и дым от дешевых сигар.
Промотав до копейки все семейное достояние и превратив в пшик даже сам родовой Дар, его светлость все-таки сохранил последнее богатство: княжеский титул, за который отчаянно цеплялся в попытках хоть как-то удержаться на плаву. Уж не знаю, пополняли ли такие вот карточные вечера его прохудившийся карман — но хотя бы кое-как латали самолюбие.
Выбираясь из “Чайки” на утоптанный снег, я никак не мог отделаться от какого-то странного гадливого ощущения. Словно само пребывание здесь, у жалкой полуразвалившейся усадьбы то ли пачкало меня, то ли заставляло задумываться о неприятном.
К примеру — о том, на что была бы похожа моя жизнь, окажись мои отец и дед такими же бездарными вырожденцами, как предшественники нынешнего князя Долгорукова.
Но я пришел сюда не для того, чтобы размышлять о тяготах бытия.
Захлопнув дверцу, я на всякий случай покосился вправо, проверяя, все ли на месте. Еще одна “Чайка” — только черная, “Волга” Андрея Георгиевича, здоровенный бронированный АМО деда, какой-то “американец”, “мерседес” и еще пара машин с охраной. Мой отряд… А с учетом совместной силы собравшихся здесь Одаренных — пожалуй, даже маленькая армия. Не то, чтобы мы ожидали подвоха или особого сопротивления, но если вдруг в усадьбе каким-то чудом окажется полноразмерная мощная “глушилка” — десяток стволов точно не окажутся лишними.
Но все же лучше справиться без них.
Я шел первым. Сначала к воротам усадьбы и потом дальше — к ступенькам. Не торопясь и не скрываясь. Настолько вальяжно и ровно, что местная охрана, похоже сначала приняла меня за одного из завсегдатаев-картежников.
И только когда я дошел уже чуть ли не до самого дома, дорогу мне перегородил усатый мужик в солдатской шинели со споротыми погонами.
— Доброго дня, ваше благородие, — поклонился он. — Как изволите…
— Пошел вон. — Я даже не замедлил шаг. — Покалечу.
— Ваше благородие, не велено…
Предупреждать второй раз я не стал — поднял руку, и охранника отшвырнуло метров на семь и впечатало спиной в стену усадьбы с такой силой, что во все стороны полетела пыль, щепки и ошметки высохшей краски. Его коллега схватился за кобуру на поясе, но не успел даже расстегнуть. Я хлестнул магией наотмашь: жестко, до тут же задымившейся холоде кровавой борозды наискосок через бушлат и бороду. Закрыв раненое лицо руками, бедняга повалился в снег.
Как и предупреждал, я изувечил обоих — зато жизнь, пожалуй, спас. Вздумай хоть один направить оружие в мою сторону, шагавший следом Андрей Георгиевич просто сжег бы их заживо.
Третьего, выбежавшего навстречу, я колотил обратно в прихожую Булавой. И для пущей убедительности тут же разнес дверь в щепки — даже до того, как шагнул на нижнюю ступеньку.
Еще вчера все эти магические выкрутасы — особенно защитные плетения в три слоя — стоили бы мне немалых усилий, но сейчас я вообще не почувствовал усталости — скорее наоборот, только разогрелся. Словно разом подпрыгнул на два или три класса. Резерв не то, что моментально восполнился, а будто и вовсе не просел даже на мгновение — столько внутри бурлило энергии.