Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 При виде того, как глаза Гунъи Сяо блестят от сочувствия и праведного гнева, Шэнь Цинцю оставалось лишь сохранять безучастное выражение лица.
 — Старейшина, прошу, снимите это! — наконец не выдержал Гунъи Сяо.
 Шэнь Цинцю воззрился на него в немом изумлении: “Что?”
 Не дожидаясь его реакции, Гунъи Сяо принялся стягивать собственное верхнее платье. Прежде чем Шэнь Цинцю успел решить, не стоит ли осадить этого чересчур сердобольного юнца, Гунъи Сяо уже протянул ему свое одеяние обеими руками.
 — Прошу, наденьте это!
 В мозгу Шэнь Цинцю наконец-то забрезжила догадка.
 Так вот что он имел в виду! Одежды Ло Бинхэ были черны, словно его душа — ученик Шэнь Цинцю не устоял перед столь эффектным способом подчеркнуть свою мнимую невиновность, вырядившись столь отличным от прочих обитателей дворца образом. Эти одежды неминуемо притягивали взгляд, так что Шэнь Цинцю и впрямь лучше было переодеться в гораздо менее заметный здесь белый — как выяснилось, Гунъи Сяо на поверку был весьма предусмотрительным юношей.
 Мужчина решительно скинул чёрное одеяние, переодевшись в белое с плеча Гунъи Сяо. Прежде чем уйти, он потратил пару мгновений на то, чтобы аккуратно сложить верхнее платье Ло Бинхэ, и только после этого положил его на пол.
 Стоило Шэнь Цинцю покинуть Водную тюрьму, как ноги сами понесли его вперед, и всё же он воочию убедился в том, что лабиринт дворца Хуаньхуа — поистине ужасающее место. Пещеры и переходы соединялись друг с другом так, что на каждые три шага приходилось по девять поворотов, отчего у мужчины вскоре немилосердно закружилась голова. Он шёл, чуть не наступая на пятки своего провожатого, но при этом несколько раз умудрился почти потерять его. Если бы Гунъи Сяо не знал этих подземелий как свои пять пальцев, то неизвестно, на сколько патрульных команд они бы уже наткнулись.
 Полчаса спустя они наконец выбрались на свет божий и, прошагав с десяток ли [1], вышли к лесу Байлу. Поскольку по пути они так и не услышали сигнала тревоги, пропажу пленника, по-видимому, ещё не обнаружили. Положа руку на сердце, Шэнь Цинцю не мог не признать, что отчасти успеху побега способствовал сам Ло Бинхэ, запретив остальным посещать Водную тюрьму.
 — Молодой господин [2] Гунъи, дальше я управлюсь сам, — немного передохнув, заявил Шэнь Цинцю. — Вам следует вернуться, пока никто не заметил вашего отсутствия. — Помедлив, он добавил: — Если в течение этих семи дней вам случится проезжать через город Хуаюэ [3], то вы непременно найдёте меня там.
 — Раз старейшине больше не требуется помощь, то этот адепт его оставит, — отозвался Гунъи Сяо. — Хотя старейшина наверняка знает, что делает, я всё же попрошу его проявлять предельную осторожность. Что до суда, то старейшине не следует тревожиться по этому поводу: как он верно заметил, правда будет говорить сама за себя. Главы школ и прочие члены суда наверняка очистят ваше имя от всякой клеветы.
 При этих обнадёживающих словах Шэнь Цинцю не смог сдержать горькой усмешки. Прежде всего, его тёмное прошлое никуда не денется. А во-вторых, на самом деле предстоящее судилище нимало его не занимало. Небрежно сложив руки в вежливом жесте, он поклонился:
 — Мы ещё встретимся.
 Дорога, ведущая от владений дворца Хуаньхуа к городу Хуаюэ, проходила прямиком по Центральной равнине — многолюдному процветающему региону, а это значило, что и недостатка в больших и малых заклинательских школах здесь не наблюдалось.
 Заклинатели этих мест отличались тем, что делали упор на защиту с воздуха. Подобно городу Цзиньлань, места их обитания окружали гигантские защитные купола. Потому-то любой, пролетающий по этой местности на мече, будет немедленно замечен, и о нём тотчас донесут главам господствующих школ.
 Иными словами, воспользоваться этим видом транспорта было всё равно что объявить о своём появлении из рупора на полной громкости.
 Пролетев часть пути, Шэнь Цинцю спешился и шагал без остановки, пока не достиг города Хуаюэ к исходу следующего дня.
 Уже подходя к городу, мужчина понял, что выбрал крайне неудачное время для визита: он прибыл аккурат в канун празднования дня основания Хуаюэ, так что украшенные венками фонари заливали мостовую ярким светом всю ночь напролёт. Улицы кишели парящими драконами и танцующими львами, грохот музыки оглушал. Люди и лоточники вперемешку толклись на улице, не давая пройти — похоже, в эту ночь всё население города высыпало из домов.
 
 Но ещё более неудачным было то, что аккурат к его прибытию плотные облака затянули светлый лик луны.
 Без лунного или солнечного света вероятность неудачи многократно возрастала. Сознавая это, Шэнь Цинцю решил, что, пожалуй, придётся выждать хотя бы до завтрашнего дня, но если облака так и не разойдутся, придётся действовать на свой страх и риск: дольше медлить он не мог. Пан или пропал. Всяко лучше рискнуть, чем потом рыдать над перезревшим цветком росы луны и солнца. Он подозревал, что даже если результат аграрных усилий Шан Цинхуа хорошенько приправить специями и подать с вином, это всё равно не отобьет стойкого химического привкуса получившегося блюда.
 Хоть Шэнь Цинцю шёл не торопясь, он то и дело натыкался на расшалившихся детей. Проходя мимо стаек смеющихся девушек, он невольно пожалел о том, что, подстёгиваемый смертельной опасностью, не может беззаботно гулять по праздничному городу.
 Внезапно на него вышли несколько мужчин в одеяниях сходного цвета и покроя с длинными мечами за спиной — по надменным позам [4] и самоуверенно выпяченной груди в них можно было без труда признать гордых [5] адептов заклинательской школы.
 Как это ни парадоксально, чем меньше была школа, тем старательнее её адепты подчёркивали принадлежность к ней — с тем же успехом они могли бы вышить её название гигантскими иероглифами на одежде. Шэнь Цинцю как ни в чем не бывало подхватил валяющуюся на обочине дороги маску демона и прикрыл лицо. Поскольку шесть из десяти празднующих также носили маски, у него были все шансы затеряться в толпе. Проходя мимо, он услышал, как один адепт говорит другому:
 — Шисюн, а это правда, что меч Сюя сейчас в Хуаюэ, где завладеть им может любой?
 — Как ты можешь сомневаться в словах четырёх великих школ, сулящих меч в качестве награды? — упрекнул его старший. — Разве ты не видел своими глазами, сколько людей прислали, чтобы окружить город? Полагаю, что тут сыграло свою роль обещанное дворцом Хуаньхуа вознаграждение — разве ты сам здесь не из-за него?
 На Шэнь Цинцю разом нахлынули тысячи противоречивых мыслей. Выходит, он уже обратился в беглого преступника, за голову которого назначена цена.
 — Неудивительно, что дворец Хуаньхуа расщедрился, — вступил ещё один адепт. — Ведь их постигло такое несчастье…
 «И какое же, хотел бы я знать? — мрачно подумал Шэнь Цинцю. — Я всего-то вырубил одного средней руки адепта, а они опять раздули из мухи слона?» — Он хотел было выведать побольше, но адепты уже удалялись, отделяемые от него потоком людей, так что в конце концов он сдался. Когда заклинатель принялся оглядываться в поисках временного приюта, одна из его ног внезапно налилась тяжестью. Опустив взгляд, он обнаружил, что на ней повис ребёнок.
 Он медленно поднял бледное худое лицо с большими блестящими глазами, свет которых словно пронизывал Шэнь Цинцю насквозь, и ещё сильнее обхватил его ногу.
 Заклинатель ласково похлопал ребёнка по макушке:
 — Из какой ты семьи? Ты потерялся?
 Тот кивнул, вымолвив дрожащим голоском:
 — Потерялся.
 Этот ребёнок показался Шэнь Цинцю смутно знакомым, так что он, не задумываясь, поднял его на руки, усадив на сгиб локтя.
 — С кем ты сюда пришёл?
 Тотчас обхватив мужчину за шею, мальчик ответил:
 — С наставником [6].
 Может, он тоже маленький адепт какой-то школы? Если взрослый заклинатель его ищет, это может быть чревато проблемами. Однако что-то в растерянном голосе мальчика затронуло потаённые струны в сердце Шэнь Цинцю, так что он просто не мог бросить этого несчастного ребёнка на обочине дороги. Похлопав дитя по попке, он посетовал: