Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Теперь он крепко удерживал Шэнь Цинцю за запястье. С пальцев Ло Бинхэ сочилась свежая кровь, пропитывая рукав учителя. Она никак не останавливалась, и, казалось, с каждой каплей ужас всё сильнее наполнял сердце Шэнь Цинцю. Перевернув его руку, Ло Бинхэ спросил:
 — Ты тоже заразился?
 Сыпь на запястье успела несколько распространиться, породив новые разрозненные красные пятна.
 Длинные тонкие пальцы неторопливо прошлись по ним, и под их касанием красные точки начали исчезать, словно смываемые водой чернила. Само собой, для Ло Бинхэ эта болезнь была не опаснее комариного укуса. Выражение его лица несколько смягчилось.
 — Эта рука учителя воистину злосчастна, — задумчиво произнёс он.
 Выходит, им независимо пришла в голову одна и та же мысль. Глядя на очищенную кожу, Шэнь Цинцю поневоле давался диву, что вообще творится в разуме Ло Бинхэ. Быть может, эта ситуация напомнила ему о счастливых временах, когда учитель заслонил его собой от ядовитых шипов, вызвав к жизни давно почившую привязанность?
 Из этих размышлений его вырвал неожиданный удар в живот.
 Ло Бинхэ с улыбкой заявил скрючившемуся от боли заклинателю:
 — Что сделано, то сделано. Учитель должен пожать то, что посеял. Он воздаст сполна за ту рану, что мне нанёс.
 Шэнь Цинцю всё ещё думал, что его бывший ученик использует метафоры, говоря о событиях трехлетней давности, когда его затылок пронзила острая боль. Приподняв его голову за волосы, Ло Бинхэ прижал раненую руку к губам Шэнь Цинцю, вливая ему в рот свою кровь.
 Глаза мужчины в шоке распахнулись. Тут-то он понял, что рана, о которой говорил Ло Бинхэ, относилась к порезу от Сюя, полученному только что!
 Твою ж мать! Нет, ему нельзя, абсолютно нельзя это пить!
 Оттолкнув руку Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю вновь согнулся пополам, и его вырвало собственной кровью. Однако Ло Бинхэ невозмутимо приподнял его и возобновил начатое. Он расширил рану, так что теперь кровь текла ещё обильнее, и, казалось, это только радовало Ло Бинхэ.
 — Не нужно выплёвывать, учитель. Пусть кровь священного демона грязна, но ведь пара глотков не убьёт вас, верно?
 Может, и не убьёт, но смерть была бы предпочтительнее!
 Примечания:
 [1] Даньтянь 丹田 (dāntián) — в пер. с кит. «поле эликсира или киновари». Основной биоэнергетический центр человеческого тела. Месторасположение даньтянь традиционно совпадает с физическим центром тяжести тела, и чакрой Свадхистхана, примерно четыре пальца ниже пупка в середине туловища. В связи с тем, что эта зона может аккумулировать большие количества ци, её второе название ци хай («море ци»).
 [2] После тысячи лет разлуки встретиться на золотом ветру и яшмовой росе  多年未见, 金风玉露一相逢 — строфа, отсылающая к классической поэме, основанной на китайской народной сказке о Волопасе 牛郎 (Niúláng) и Ткачихе 织女 (Zhīnǚ). Их любовь была запретной, поэтому их изгнали на разные берега Серебряной реки (Млечного Пути). Раз в год (7 числа 7 месяца) стая сорок образует мост, помогая влюбленным воссоединиться на одну ночь.
 Выражение «золотой ветер и яшмовая роса» 金风玉露 (jīn fēng yù lù) образно означает «прекрасный осенний пейзаж», так что тут, учитывая значение имени Шэнь Цинцю, присутствует игра слов
 [3] Больное место — в оригинале нилин 逆鳞 (nìlín) — в букв. пер. с кит. «чешуя против ворса (под горлом дракона)», в переносном смысле — слабая точка человека, которую ни в коем случае нельзя трогать, что-то между «ахиллесовой пятой» и «красной кнопкой».
 [4] Нет дыма без огня — в оригинале 有锤上锤 (yǒu chuí shàng chuí) — в букв. пер. с кит. — «иметь молот на молоте». В интернетном жаргоне молот означает «свидетельство».
Глава 35. Подмоченная репутация. Часть 1
 Шэнь Цинцю сам не знал, как смог добраться до оружейной лавки. Всё ещё не придя в себя, он кое-как вскарабкался по лестнице и упал на постель. Единственное, о чём он мог думать, ворочаясь всю ночь напролёт — что кровь, которую он проглотил, уже курсирует по его сосудам.
 
 Кровь наследника древнего демонического рода даже вне тела хозяина по-прежнему подчиняется его воле; для того, кто имел глупость её выпить, последствия могут быть сколь угодно прискорбными. На самом деле, смерть была далеко не самым худшим в их числе.
 К примеру, Ло Бинхэ в оригинальном романе использовал свою кровь в качестве сильнодействующего яда, кровяных паразитов , инструмента слежки, средства для промывания мозгов и соблазнения — и это далеко не всё.
 Истекая холодным потом, Шэнь Цинцю промаялся до самого рассвета, не в силах ни заснуть, ни толком проснуться. Он уже давно не спал, когда его слуха достигли звуки всеобщего ликования. Кое-как поднявшись, он как раз собирался выйти за дверь — поскольку не раздевался, облачаться ему не требовалось — когда та распахнулась сама, и в комнату ворвался ликующий подросток.
 — Городские ворота открылись! — выкрикнул Ян Исюань. — Городские ворота открыты!
 — Что? — сонно переспросил Шэнь Цинцю.
 — Этих красных монстров изловили! — гаркнул Ян Исюань. — Ворота снова открыты! Цзиньлань спасён!
 По-видимому, при мысли о цене, которую заплатил за это его отец, на глаза юноши навернулись слёзы. Хоть Шэнь Цинцю мучился от невыносимой головной боли, он всё же попытался его утешить. Про себя он при этом дивился: «Так быстро! Неужто всех переловили за ночь?»
 Стоило воротам открыться, как в город устремились выжидавшие в нескольких ли наблюдатели, собираясь на площади, где Му Цинфан раздавал собственноручно приготовленные пилюли. Обезлюдевший прежде Цзиньлань вновь наполнился празднующими людьми. Семеро захваченных живьём сеятелей теперь сидели за барьером, установленным монахами храма Чжаохуа.
 На глаза Шэнь Цинцю сразу попался погружённый в раздумья Лю Цингэ. Подойдя к нему, Шэнь Цинцю похлопал его по спине:
 — Что произошло этой ночью?
 Бросив на него угрюмый взгляд, Лю Цингэ ответил вопросом на вопрос:
 — А что произошло с твоим учеником?
 — Что он натворил? — быстро переспросил Шэнь Цинцю.
 — Прошлой ночью он поймал пятерых, а я — только двоих, — медленно отозвался Лю Цингэ. Быстро взглянув на Шэнь Цинцю, он повторил: — Так что с ним случилось за годы отсутствия?
 Для того, чья жизнь сводится к череде поединков, единственный смысл которых заключается в победе, подобный исход был настоящим позором — узнай об этом адепты пика Байчжань, их мировоззрение разлетелось бы вдребезги!
 Что ж, похоже, расклад сил между этими двумя на настоящий момент ясен: Ло Бинхэ лидирует со счётом 5:2…
 Внезапно шумная толпа адептов притихла и распалась, освобождая место, и вперёд выступили главы школ. Юэ Цинъюань вышагивал бок о бок со старым главой дворца Хуаньхуа, в то время как настоятели храма Чжаохуа и вершины Тяньи следовали за ними.
 А рядом со старым главой Дворца шествовал Ло Бинхэ.
 В свете раннего утра он казался бодрым и полным сил. Мысленно сравнив его вид с собственным, Шэнь Цинцю поневоле почувствовал себя уязвлённым. Даже Юэ Цинъюань обратил внимание на его состояние: подойдя к Шэнь Цинцю, он окинул его задумчивым взглядом, встревоженно заметив:
 — Ты выглядишь просто ужасно. Не стоило тебя отпускать.
 — Просто не мог уснуть из-за воплей пациентов Му Цинфана, — выдавил улыбку Шэнь Цинцю.
 Уже покончивший с раздачей пилюль Му Цинфан подивился:
 — Как же так, шисюн? Как бы они ни шумели, они не могли довести вас до подобного состояния за одну-единственную ночь. Вы точно приняли лекарство, которое я для вас оставил?
 — Принял я его, принял! — ворчливо бросил Шэнь Цинцю, мысленно добавив: «И хватит уже спрашивать меня об этом по сто раз на дню!»
 В этот момент на дальнем краю площади возникла какая-то суматоха. Обернувшись, Шэнь Цинцю еле удержался от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лицу. Человек средних лет в траурной одежде подвёл большую группу мужчин и женщин к Ло Бинхэ, веля им встать перед ним на колени. По-видимому, это был правитель Цзиньланя собственной персоной.