Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 [19] Блюдо — в оригинале 菜饭 (càifàn) — в пер. с кит. «овощи и рис», обр. в знач. «пища».
 [20] Бог-Творец — в оригинале 卡密萨马 (kǎmìsàmǎ) — на китайский язык это не переводится никак, просто заимствование от японского kamisama 神様 — Бог.
 Заключительный фрагмент
Глава 95. Похождения Сян Тянь Да Фэйцзи. Часть 6 (добавленное послесловие). Фрагмент 3
 Предыдущий фрагмент
 Упиваясь воспоминаниями о лапше, которую приготовило его детище, Шан Цинхуа лениво ковырял в зубах стебельком травы, шагая по горной тропе.
 Внезапно он поскользнулся на ходу.
 При этом Шан Цинхуа едва не скатился в ущелье, над которым проходила тропа — свались он туда, не имеющий при себе меча заклинатель не сумел бы выбраться. «Как можно поскользнуться не пойми на чём? — выругался он про себя. — Я ж создатель этого мира, а не какая-то неуклюжая девица из манги, которая то и дело падает на ровном месте!»
 Сидя на земле, он огляделся, но так и не обнаружил поблизости ничего вроде банановой кожуры или корня, на которые он мог бы свалить вину за своё падение — лишь небольшую лужицу.
 Замёрзшую лужицу. Растущая близ неё трава сплошь покрылась инеем.
 Бросившись к ближайшей скале, Шан Цинхуа прижался к ней в поисках хоть какого-то укрытия.
 Он-то полагал, что играется со смертью, дожидаясь, пока на горизонте не объявится жаждущий мести Мобэй-цзюнь — однако, когда из-за зарослей лиан показался знакомый силуэт, он понял, что дело обстоит куда хуже.
 — Подумать только, кого я вижу! — воскликнул Линьгуан-цзюнь.
 — И кого же? — с натужным смешком отозвался Шан Цинхуа.
 — Мобэй в поисках тебя перевернул все северные рубежи, — бросил демон, похлопав его по макушке. — А ты, оказывается, знаешь толк в прятках.
 — Цзюнь-шан изволит шутить — зачем бы мне прятаться…
 — Зачем, говоришь? — передразнил его Линьгуан-цзюнь. — Вот и мне тоже интересно, от чего же ты скрываешься? Ведь во время нашей последней встречи в ледяном дворце ты оказал ему такую услугу — а Мобэй даже не успел тебя вознаградить — вот я и гадаю, неужто это захолустье тебе милее?
 — Право, вы мне льстите! — замахал руками Шан Цинхуа. — Я не имею к этому ни малейшего отношения — Мобэй-цзюнь превосходно справился своими силами…
 Он столь старательно отнекивался от своего участия, не без основания беспокоясь, что Линьгуан-цзюнь припомнит ему эту «заслугу». Мог ли он предвидеть, что при этих словах демон внезапно переменится в лице:
 — Ты хочешь сказать, что этот негодный мальчишка способен совладать со мной и без помощи подлой, двуличной, развратной шавки с хребта Цанцюн, которая внезапно выскочила, поломав все мои планы? — сурово вопросил он.
 Шан Цинхуа оказался в тупике — что ответишь, что не ответишь — всё одно сядешь в лужу.
 — Как это возможно?! — наконец взмолился он. — Мобэй-цзюнь сумел одолеть Цзюнь-шана лишь благодаря подлым приёмам!
 — Ты что, смеёшься надо мной? — рявкнул Линьгуан-цзюнь.
 Шан Цинхуа порядком растерялся.
 В самом деле, если подумать, то кто и воспользовался подлым приёмом — так это сам Линьгуан-цзюнь. Пытаясь польстить, Шан Цинхуа лишь усугубил своё положение — всё, что бы он ни сказал, оборачивалось против него. На протяжении всех тех лет, когда ему приходилось с фальшивой улыбкой заискивать перед вышестоящими, он впервые столкнулся со столь сложным характером.
 Сдавшись, он вовсе замолчал, чувствуя, как горестно вытягивается лицо.
 — Надо же было мне сверх всякого ожидания по чистой случайности натолкнуться на того, кого отчаялся найти этот мальчишка Мобэй, — холодно усмехнулся Линьгуан-цзюнь. — Пожалуй, в таком случае мне стоит найти тебе хорошее применение…
 — Цзюнь-шан! Если, поймав меня, вы хотите тем самым шантажировать Мобэй-цзюня, то я должен предупредить вас, что это совершенно бесполезно! — поспешил разубедить его Шан Цинхуа. — Я открою вам истинную причину своего бегства: в тот раз, пока он лежал на полу, неподвижный и беспомощный, я не устоял перед соблазном ударить его разок… А вы же знаете его бешеный нрав! Но ведь, отталкивая кого-то, невозможно его не ранить, правда ведь? Ну а потом, устрашившись его мести… я попросту сбежал. И он всё это время искал меня, лишь чтобы отыграться. Я в его глазах вовсе не представляю собой никакой ценности — разве что в качестве мешка с песком, чтобы отрабатывать на нём удары, да безответного слуги — только и всего.
 
 — И зачем ты рассказываешь мне всё это? — помедлив, нетерпеливо потребовал Линьгуан-цзюнь. — Разве я похож на демона, способного на подобное?
 «Да как вам сказать? — вопросил про себя Шан Цинхуа. — Для того, кто исподтишка нападает на своего племянника, это вполне в порядке вещей». Обдумав это, он со всей искренностью ответил:
 — Не похожи.
 — По-твоему, у меня хватит на это терпения? — продолжал Линьгуан-цзюнь.
 — Насчёт этого я ничего не могу сказать, — растерялся Шан Цинхуа. — Тогда как же вы желаете меня использовать?
 — Как использовать? — повторил за ним демон. — Убить тебя, чтобы выместить гнев — как тебе такое применение?
 От этого Шан Цинхуа на мгновение онемел, после чего, с трудом подбирая слова, выдавил:
 — Нет, вам не стоит быть столь расточительным [1], Цзюнь-шан! Быть может, вы всё же попробуете шантажировать Мобэй-цзюня, взяв меня в плен? Неужто вам не жаль так вот просто убить меня?
 — Не ты ли только что утверждал, что «не представляешь собой никакой ценности — разве что в качестве мешка с песком, чтобы отрабатывать на нём удары, да безответного слуги»? — парировал Линьгуан-цзюнь.
 — Не зря же издавна говорят, что скромность красит человека, — не преминул заметить Шан Цинхуа.
 Едва вымолвив это, он внезапно вскинул руку, испуганно вскрикнув:
 — Смотрите, огонь «чёрного солнца»!
 В небо взвились языки пламени — Линьгуан-цзюнь еле успел отшатнуться. Однако, когда они вновь опали, быстро угаснув, стало очевидно, что это отнюдь не «чёрное солнце», огонь которого не загасить даже водой — не говоря уже об обычном порыве ветра. Этот презренный Шан Цинхуа вновь надул его!
 Ненависть Линьгуан-цзюня полыхнула с новой силой — стряхнув росу с ближайшей ветки, он нацелил капли на заклинателя. Тот внезапно ощутил холод в лодыжке — ногу пронзил заряд ледяной демонической энергии, и мужчина с размаха рухнул на тропу.
 Линьгуан-цзюнь наступил на колено другой ноги Шан Цинхуа, бросив:
 — Ты вёрткий, словно таракан — а что если я оставлю тебя без ног, сможешь убежать?
 Отнюдь не обладавший бесстрашной и несгибаемой натурой Шан Цинхуа в ужасе [2] возопил:
 — Ваше Величество!!!
 И владыка демонов явился на зов!
 Тёмно-синяя фигура возникла из воздуха, подобно призраку. Один щелчок — и два заряда чёрной демонической энергии вонзились в ногу Линьгуан-цзюня, который тут же схватился за разбитую коленную чашечку.
 — И надо тебе было появиться именно сейчас, мальчишка?! — в ярости выплюнул он. — Нет чтобы немного позже! Не мог подождать, пока я размозжу ему колено?
 — Нет, — холодно бросил Мобэй-цзюнь, пинком разбивая ему второе колено.
 Однако решимость Линьгуан-цзюня и тут не пошатнулась: удержавшись от крика боли, хоть оба его колена были раскрошены в порошок, он вместо этого разразился проклятиями:
 — А ты и правда сын своего снулого папаши! Как ты ни пытался стать другим, а всё одно — такой же! Такой же ублюдок [3], как и он, такой же вор [4]! Почему бы тебе не сдохнуть так же рано, как и он, чтоб тебя!
 — Если не прекратишь, составишь ему компанию, — бросил Мобэй-цзюнь.
 Шан Цинхуа был поражён в самое сердце [5]: он знал, что между Линьгуан-цзюнем и его старшим братом стояли старые обиды, но и не подозревал, насколько на самом деле глубока его ненависть, что он, при всей безупречности своих манер, не стесняется браниться на чём свет стоит прямо на улице…
 После этого Мобэй-цзюнь одной рукой приподнял безостановочно бранящегося дядю и швырнул его в ущелье. Любой человек при этом разбился бы насмерть, но для демона подобное падение не было смертельным. И всё же Шан Цинхуа не почёл за нужное напоминать Мобэй-цзюню, что дурную траву надобно рвать с корнем — в конце концов, Линьгуан-цзюнь был его дядей, да и миролюбивый отец наверняка внушал ему, что к родственникам следует быть снисходительнее, что бы они ни натворили. Что до Шан Цинхуа, то он отнюдь не стремился напоминать Мобэй-цзюню о чём-либо — на самом деле он бы не возражал, если бы тот и вовсе забыл о его собственном существовании…